-- Мистер и миссис Чизминг... то есть как их... дай бог памяти! -- после чего скрывается, терзаемая угрызениями совести.
Мистер Чедбенд -- здоровенный мужчина с желтым лицом, расплывшимся в елейной улыбке, и такой тучный, что кажется налитым ворванью. Миссис Чедбенд -- строгая, суровая на вид, молчаливая женщина. Мистер Чедбенд ступает мягко и неуклюже, как медведь, обученный ходить на задних лапах. Он не знает, куда девать руки, -- кажется, будто они всегда мешают ему и он предпочел бы ползать, -- голова у него покрыта обильным потом, и перед тем как заговорить, он неизменно поднимает огромную длань, делая знак слушателям, что собирается их поучать.
-- Друзья мои, -- начинает мистер Чедбенд, -- мир дому сему! Хозяину его, хозяйке его, отрокам и отроковицам! Друзья мои, почему я жажду мира? Что есть мир? Есть ли это война? Нет. Есть ли это борьба? Нет. Есть ли это состояние прелестное и тихое, и прекрасное и приятное, и безмятежное и радостное? О да! Посему, друзья мои, я желаю мира и вам и сродникам вашим.
У миссис Снегсби такое выражение лица, словно она до дна души впитала в себя это назидательное поучение, поэтому мистер Снегсби находит своевременным произнести "аминь", что вызывает явное одобрение собравшихся.
-- А теперь, друзья мои, -- продолжает мистер Чедбенд, -- поелику я коснулся этого предмета...
Появляется Гуся. Миссис Снегсби, замогильным басом и не отрывая глаз от Чедбенда, произносит с устрашающей отчетливостью:
-- Пошла вон!
-- А теперь, друзья мои, -- повторяет Чедбенд, -- поелику я коснулся этого предмета и на своей смиренной стезе развиваю его...
Однако Гуся, непонятно почему, бормочет:
-- Тысяча семьсот восемьдесят два. Замогильный голос повторяет еще более грозно: