-- Скажи мне кто-нибудь, -- продолжает Джоблинг, -- да хотя бы не дальше, чем в тот день, когда мы с тобой, Гаппи, махнули в Линкольншир и поехали осматривать дом в Касл-Уолде...
-- Чесни-Уолде, -- поправляет его мистер Смоллуид.
-- В Чесни-Уолде (благодарю моего почтенного друга за поправку). Скажи мне кто-нибудь, что я окажусь в таком отчаянном положении, в какое буквально попал теперь, я... ну, я бы его отделал, -- говорит мистер Джоблинг, глотнув разбавленного водой рома с видом безнадежной покорности судьбе. -- Я бы ему шею свернул!
-- И все же, Тони, ты и тогда был в пиковом положении, -- внушает ему мистер Гаппи. -- Ты тогда в шарабане только про это и твердил.
-- Гаппи, я этого не отрицаю, -- говорит мистер Джоблинг. -- Я действительно был в пиковом положении. Но я надеялся, что авось все сгладится.
Ох, уж это столь распространенное убеждение в том, что всякие шероховатости "сгладятся"! Не в том, что их обстрогают или отшлифуют, а в том, что они "сами сгладятся"! Так иному сумасшедшему все вещи кажутся полированными!
-- Я так надеялся, что все сгладится и наладится, -- говорит мистер Джоблинг, слегка заплетающимся языком выражая свои мысли, которые тоже, пожалуй, заплетаются. -- Но пришлось разочароваться. Ничего не наладилось. А когда дошло до того, что кредиторы мои принялись скандалить у нас в конторе, а люди, с которыми контора имела дела, стали жаловаться на какие-то пустяки -- будто я занимал у них деньги, -- ну, тут и пришел конец моей службе. Да и всякой новой службе тоже, -- ведь если мне завтра понадобится рекомендация, все это в нее запишут, чем доконают меня окончательно. Так что же мне с собой делать? Я скрылся во мраке неизвестности, жил скромно, на огородах; но какой толк жить скромно, когда нет денег? С тем же успехом можно было бы жить шикарно.
-- Даже с большим, -- полагает мистер Смоллуид.
-- Конечно. Так и живут в высшем свете; а высший свет и бакенбарды всегда были моей слабостью, и мне наплевать, если кто-нибудь об этом знает, -- говорит мистер Джоблинг. -- Это -- возвышенная слабость, будь я проклят, сэр, возвышенная. Ну! -- продолжает мистер Джоблинг, с вызывающим видом глотнув еще рома, -- что же мне с собой делать, спрошу я вас, как не завербоваться в солдаты?
Мистер Гаппи, решив принять более деятельное участие в разговоре, разъясняет, что именно, по его мнению, можно сделать. Он говорит серьезным и внушительным тоном человека, который еще ничем себя не уронил в жизни -- разве что сделался жертвой своих нежных чувств и сердечных горестей.