-- Что же вам нужно сказать мне о ней, Снегсби? -- спрашивает мистер Талкингхорн.
-- Изволите видеть, сэр, -- отвечает торговец, прикрыв рот шляпой, -- у меня из-за нее довольно большие неприятности. Я очень счастлив в семейной жизни... по крайней мере настолько счастлив, насколько это вообще возможно, разумеется, -- но моя женушка немножко ревнива. Говоря напрямик, очень даже ревнива. А тут, изволите видеть, какая-то иностранка, да еще так шикарно одетая, приходит в лавку и таскается, -- я всегда остерегаюсь употреблять грубые выражения, сэр, если без них можно обойтись, но она действительно таскается... по переулку... а это, знаете ли, того... ведь правда? Сами посудите, сэр!
Изложив все это очень жалобным тоном, мистер Снегсби кашляет многозначительным кашлем, дабы восполнить пробелы своего рассказа.
-- Что это ей взбрело в голову? -- говорит мистер Талкингхорн.
-- Вот именно, сэр, -- отзывается мистер Снегсби, -- я знал, что вам это тоже будет не по душе, так что вы извините меня и поймете, что беспокоился я не зря, особенно принимая во внимание всем известную порывистость моей женушки. Изволите видеть, иностранка, чье имя вы сейчас назвали, -- а оно и вправду звучит как-то по-иностранному, -- иностранка эта крайне сметливая особа и запомнила в ту ночь фамилию "Снегсби", потом навела справки, узнала мой адрес и как-то раз пришла к нам во время обеда. Надо сказать, что Гуся, наша служанка, девушка очень робкая и подверженная припадкам, увидела иностранку и перепугалась -- до того у нее лицо сердитое, а когда говорит, чуть ли не зубами скрежещет, чтобы, значит, напугать слабоумную, -- ну, девушка и не стерпела, и вместо того чтобы выдержать напор, грохнулась вниз с кухонной лестницы, и тут с ней начались припадки, один за другим, да такие, каких, наверное, ни с кем еще нигде не случалось, кроме как у нас дома. Так вот и вышло, что у женушки моей было хлопот полон рот, и в лавку пошел я один. Иностранка мне и сказала тогда, что к мистеру Талкингхорну ее никогда не пускает его "наниматель" (я тогда еще подумал, что, должно быть, иностранцы так называют клерков), а поэтому она доставит себе удовольствие каждый день приходить ко мне в лавку, пока вы ее не примете. С тех пор она, как я уже говорил, повадилась таскаться, -- да, сэр, таскаться! -- мистер Снегсби с пафосом делает ударение на этом слове, -- таскаться по переулку. А какие могут произойти от этого последствия, предвидеть невозможно. Не удивлюсь даже, если соседи уже строят насчет меня самые неприятные и ошибочные предположения, а о моей женушке и говорить нечего (хотя о ней нельзя не говорить). Тогда как, бог свидетель, -- уверяет мистер Снегсби, покачивая головой, -- я в жизни не видывал иностранок, -- вот разве что, бывало, цыганка забредет со связкой метелок и грудным ребенком -- это в старину, -- или с тамбурином и серьгами в ушах -- это в теперешнее время. В жизни я не видывал иностранок, уверяю вас, сэр!
Мистер Талкингхорн выслушал жалобу с серьезным видом, а когда торговец умолк, он задает вопрос:
-- Это все, не так ли, Снегсби?
-- Ну да, сэр, все, -- отвечает мистер Снегсби, заканчивая фразу кашлем, который явно означает: "и этого хватит... с меня".
-- Не знаю, чего хочет мадемуазель Ортанз, -- говорит юрист, -- с ума она сошла, что ли?
-- Будь она даже сумасшедшей, сэр, -- говорит мистер Снегсби умоляющим тоном, -- это все-таки, знаете ли, плохое утешение, когда в твою семью вбивают клин или, скажем, иностранный кинжал.