Опекун улыбнулся нам, как бы спрашивая: "Ну можно ли относиться серьезно к такому младенцу?"
-- Этот день мы все здесь запомним навсегда, -- весело проговорил мистер Скимпол, наливая себе немного красного вина в стакан, -- мы назовем его днем святой Клейр и святой Саммерсон. Надо вам познакомиться с моими дочерьми. У меня их три: голубоглазая дочь -- Красавица, вторая дочь -- Мечтательница, третья -- Насмешница. Надо вам повидать их всех. Они будут в восторге.
Он уже собирался позвать дочерей, но опекун попросил его подождать минутку, так как сначала хотел немного поговорить с ним.
-- Пожалуйста, дорогой Джарндис, -- с готовностью ответил мистер Скимпол, снова укладываясь на диван, -- сколько хотите минуток. У нас время -- не помеха. Мы никогда не знаем, который час, да и не желаем знать. Вы скажете, что так не достигнешь успехов в жизни? Конечно. Но мы и не достигаем успехов в жизни. Ничуть на них не претендуем.
Опекун снова взглянул на нас, как бы желая сказать: "Слышите?"
-- Гарольд, -- начал он, -- я хочу поговорить с вами о Ричарде.
-- Он мой лучший друг! -- отозвался мистер Скимпол самым искренним тоном. -- Мне, пожалуй, не надо бы так дружить с ним -- ведь с вами он разошелся. Но все-таки он мой лучший друг. Ничего не поделаешь; он весь -- поэзия юности, и я его люблю. Если это не нравится вам, ничего не поделаешь. Я его люблю.
Привлекательная искренность, с какой он изложил эту декларацию, действительно казалась бескорыстной и пленила опекуна, да, пожалуй, на мгновение и Аду.
-- Любите его сколько хотите, -- сказал мистер Джарндис, -- но не худо бы нам поберечь его карман, Гарольд.
-- Что? Карман? -- отозвался мистер Скимпол. -- Ну, сейчас вы заговорите о том, чего я не понимаю.