Он налил себе еще немного красного вина и, макая в него бисквит, покачал головой и улыбнулся мне и Аде, простодушно предупреждая нас, что этой премудрости ему не понять.
-- Если вы идете или едете с ним куда-нибудь, -- напрямик сказал опекун, -- вы не должны позволять ему платить за вас обоих.
-- Дорогой Джарндис, -- отозвался мистер Скимпол, и его жизнерадостное лицо засияло улыбкой -- такой смешной показалась ему эта мысль, -- но что же мне делать? Если он берет меня с собой куда-нибудь, я должен ехать. Но как могу я платить? У меня никогда нет денег. А если б и были, так ведь я в них ничего не понимаю. Допустим, я спрашиваю человека: сколько? Допустим, он отвечает: семь шиллингов и шесть пенсов. Я не знаю, что такое семь шиллингов и шесть пенсов. Я не могу продолжать разговор на такую тему, если уважаю этого человека. Я не спрашиваю занятых людей, как сказать "семь шиллингов и шесть пенсов" на мавританском языке, о котором и понятия не имею. Так чего же мне ходить и спрашивать их, что такое семь шиллингов и шесть пенсов в монетах, о которых я тоже не имею понятия?
-- Ну, хорошо, -- сказал опекун, ничуть не раздосадованный этим бесхитростным ответом, -- если вам опять случится поехать куда-нибудь с Риком, возьмите в долг у меня (только смотрите не проболтайтесь ему ни намеком), а он пусть себе ведет все расчеты.
-- Дорогой Джарндис, -- отозвался мистер Скимпол, -- я готов на все, чтобы доставить вам удовольствие, но это кажется мне пустой формальностью... предрассудком. Кроме того, даю вам слово, мисс Клейр и дорогая мисс Саммерсон, я считал мистера Карстона богачом. Я думал, что стоит ему написать какой-нибудь там ордер, или подписать обязательство, вексель, чек, счет, или проставить что-нибудь в какой-нибудь ведомости, и деньги польются рекой.
-- Вовсе нет, сэр, -- сказала Ада. -- Он человек бедный.
-- Что вы говорите! -- изумился мистер Скимпол, радостно улыбаясь. -- Вы меня удивляете.
-- И он ничуть не богатеет оттого, что хватается за гнилую соломинку, -- сказал опекун и с силой положил руку на рукав халата, в который был облачен мистер Скимпол, -- поэтому, Гарольд, всячески остерегайтесь поощрять это заблуждение.
-- Мой дорогой и добрый друг, -- проговорил мистер Скимпол, -- милая мисс Саммерсон и милая мисс Клейр, да разве я на это способен? Ведь все это -- дела, а в делах я ничего не понимаю. Это он сам поощряет меня. Он является ко мне после своих великих деловых подвигов, уверяет, что они подают самые блистательные надежды, и приглашает меня восхищаться ими. Ну, я и восхищаюсь ими... как блистательными надеждами. А больше я о них ничего не знаю, да так ему и говорю.
Беспомощная наивность, с какой он излагал нам эти мысли, беззаботность, с какой он забавлялся своей неопытностью, странное уменье ограждать себя от всего неприятного и защищать свою диковинную личность, сочетались с очаровательной непринужденностью всех его рассуждений и как будто подтверждали мнение моего опекуна. Чем чаще я видела мистера Скимпола, тем менее возможным казалось мне, что он способен что-либо замышлять, утаивать или подчинять кого-нибудь своему влиянию; однако в его отсутствие я считала это более вероятным, и тем менее приятно мне было знать, что он как-то связан с одним из моих близких друзей.