-- Те, что связаны с Канцлерским судом.
-- В жизни не слыхивал, чтобы там хоть когда-нибудь дела шли хорошо, -- заметил мистер Вудкорт, качая головой.
-- И я не слыхал, -- сказал Ричард хмуро. -- Да и кто слышал?
Но вдруг он оживился и сказал со свойственной ему непосредственной откровенностью:
-- Вудкорт, я не хочу, чтобы вы ошибались во мне, даже если эта ошибка будет в мою пользу. Вы должны знать, что за все эти годы я не сделал ничего хорошего. Я стремился не делать ничего дурного, но, по-видимому, только на это я и способен, а больше ни на что. Возможно, что мне лучше было бы держаться подальше от той сети, которой меня опутала судьба; но я этого не думаю, хотя вы, наверное, скоро услышите, а может быть, уже слышали противоположное мнение. Короче говоря, я, очевидно, нуждался в какой-то цели; но теперь я выбрал себе цель -- или она выбрала меня, -- и спорить об этом уже поздно. Берите меня таким, каков я есть, и не требуйте от меня большего.
-- Согласен, -- проговорил мистер Вудкорт. -- Относитесь так же ко мне.
-- Ну, что говорить о вас! -- отозвался Ричард. -- Вы способны заниматься своим делом ради него самого, вы способны взяться за плуг и никогда не уклоняться в сторону, вы можете создать себе цель из чего угодно. Мы с вами очень разные люди.
Он говорил, словно сожалея о чем-то, и на минуту снова помрачнел.
-- Ну, будет, будет! -- воскликнул он, стараясь развеселиться. -- Всему бывает конец. Поживем -- увидим! Итак, вы возьмете меня таким, каков я есть, и не будете требовать от меня большего?
-- Ну да, конечно!