Он подал мне руку и подвел меня к скамье, на которой сидел сам до нашего прихода, и когда я села, ему, как видно, стало очень приятно.
-- Благодарю вас, мисс, -- сказал он.
-- Ну, Джордж, -- проговорил опекун, -- как мы не требуем от вас новых уверений, так, думается, и вам незачем требовать их от нас.
-- Конечно, нет, сэр. Спасибо вам от всего сердца. Будь я виновен в этом преступлении, я не мог бы скрывать свою тайну и смотреть вам в глаза, раз вы оказали мне такое доверие своим посещением. Я очень тронут этим. Я не краснобай, но глубоко тронут, мисс Саммерсон и джентльмены.
Он приложил руку к широкой груди и поклонился нам, нагнув голову. Правда, он тотчас же выпрямился, но в этом безыскусственном поклоне сказалось его глубокое волнение.
-- Прежде всего, -- начал опекун, -- нельзя ли нам позаботиться о ваших удобствах, Джордж?
-- О чем, сэр? -- спросил кавалерист, откашлявшись.
-- О ваших удобствах. Может быть, вы нуждаетесь в чем-нибудь таком, что облегчило бы вам тяжесть заключения?
-- Как вам сказать, сэр, -- ответил мистер Джордж, немного подумав, -- я вам очень признателен, но курить здесь запрещается, а ни в чем другом я не терплю недостатка.
-- Ну, может быть, вы потом вспомните о каких-нибудь мелочах. Дайте нам знать, Джордж, как только вам что-нибудь понадобится.