-- Где же ваш сын Джордж, миссис Раунсуэлл? -- спрашивает сэр Лестер.
Немало встревоженная тем, что больной говорит, вопреки запрету врачей, миссис Раунсуэлл отвечает, что Джордж в Лондоне.
-- Где в Лондоне?
Миссис Раунсуэлл вынуждена сознаться, что он здесь, в доме.
-- Приведите его сюда, ко мне в спальню. Приведите сию минуту.
Старухе волей-неволей приходится пойти за сыном. Сэр Лестер по мере сил приводит себя в порядок, чтобы принять его. Покончив с этим, он снова смотрит в окно на мокрый снег и снова ждет, не послышатся ли шаги той, что должна вернуться. Мостовую под окном завалили соломой, чтобы заглушить уличный шум, и, когда миледи подъедет к дому, пожалуй, и не услышишь стука колес.
Так он лежит, как будто позабыв о новом, неожиданном событии, правда не очень значительном; но вот приходит домоправительница вместе с сыном-кавалеристом. Мистер Джордж, осторожно подойдя к кровати, кланяется, а выпрямившись, стоит навытяжку, густо краснея и глубоко стыдясь самого себя.
-- Боже мой, ты ли это, Джордж Раунсуэлл! -- восклицает сэр Лестер. -- Помнишь меня, Джордж?
Кавалеристу трудно понять больного -- приходится смотреть ему в лицо и мысленно расчленять звуки его невнятной речи, -- но с помощью матери он, наконец, понял вопрос и отвечает:
-- Как не помнить, сэр Лестер! Худая была бы у меня память, сэр Лестер, если б я вас не помнил.