-- Вот смотрю я на тебя, Джордж Раунсуэлл, -- с трудом выговаривает сэр Лестер, -- и вижу тебя мальчуганом в Чесни-Уолде... ясно помню... совсем ясно.
Он смотрит на кавалериста, пока слезы не выступают у него на глазах, а тогда снова поворачивает голову к окну, за которым падает мокрый снег.
-- Простите, сэр Лестер, -- говорит кавалерист, -- но, может, вы разрешите мне приподнять вас немножко? Позвольте мне передвинуть вас, сэр Лестер, чтобы вам было удобней лежать.
-- Пожалуйста, Джордж Раунсуэлл... будь так добр.
Кавалерист обхватывает его руками, как ребенка, легко приподнимает и укладывает, повернув лицом к окну, чтобы ему было удобней смотреть туда.
-- Спасибо. Рука у тебя легкая -- по наследству от матери досталась, -- говорит сэр Лестер, -- а силу сам нажил. Спасибо.
Взмахом руки он просит Джорджа не уходить. Джордж стоит у кровати молча -- ждет, пока с ним не заговорят.
-- Почему ты хотел скрыть, что вернулся?
Сэр Лестер произносит эти слова очень медленно.
-- Сказать правду, сэр Лестер, мне ведь хвастаться нечем, и я... я опять попросил бы вас, сэр Лестер, если б вы не были больны, хотя, надеюсь, вы скоро поправитесь, -- попросил бы вас, как о милости, позволить мне всегда скрывать, кто я такой. Я должен, конечно, объяснить -- почему, но это не трудно угадать и без объяснений, а они здесь сейчас совсем не ко времени, да и мне самому не сделают чести. Люди по-разному смотрят на вещи, но с тем, что мне хвастаться нечем, сэр Лестер, согласятся все.