-- Вам ясно, что мистер Джарндис совершенно прав, -- заметил мистер Баккет, обращаясь к своему спутнику. -- Теперь вы поняли, что никто не будет в обиде, и, значит, у вас гора с плеч свалилась, -- стало быть, можно приступить к последней церемонии -- отправить вас в кресле обратно домой.
Отперев дверь, он кликнул носильщиков, пожелал нам доброго утра, значительно посмотрел на нас, согнув палец на прощанье, и ушел.
Мы тоже поспешили отправиться в Линкольнс-Инн. Мистер Кендж был свободен, -- он сидел за столом в своем пыльном кабинете, набитом скучными на вид книгами и кипами бумаг. Мистер Гаппи подвинул нам кресла, а мистер Кендж выразил удивление и удовольствие по поводу того, что наконец-то видит в своей конторе мистера Джарндиса, который давно уже сюда глаз не кажет. Это приветствие он произносил, вертя в руках очки, и мне казалось, что сегодня ему особенно подходит прозвище "Велеречивый Кендж".
-- Надеюсь, -- проговорил мистер Кендж, -- что благотворное влияние мисс Сачмерсон, -- он поклонился мне, -- побудило мистера Джарндиса. -- он поклонился опекуну, -- отчасти преодолеть его враждебное отношение к той тяжбе и тому суду, которые... так сказать, занимают определенное место среди величественной галереи столпов нашей профессии?
-- Насколько я знаю, -- ответил опекун, -- мисс Саммерсон наблюдала такие результаты деятельности этого суда и такие последствия этой тяжбы, что никогда не станет влиять на меня в их пользу. Тем не менее если я все-таки пришел к вам, то это отчасти из-за суда и тяжбы. Мистер Кендж, прежде чем положить эту бумагу к вам на стол и тем самым развязаться с нею, позвольте мне рассказать вам, как она попала в мои руки.
И он рассказал это кратко и точно.
-- Вы изложили все так ясно и по существу, сэр, -- сказал мистер Кендж, -- как не излагают дела даже на заседании суда.
-- А вы считаете, что английские суды Общего права и Справедливости когда-нибудь высказывались ясно и по существу? -- заметил мистер Джарндис.
-- О, как можно! -- ужаснулся мистер Кендж.
Сначала мистер Кендж как будто не придал особого значения бумаге, но не успел он бросить на нее взгляд, как заинтересовался, а когда развернул ее и, надев очки, прочел несколько строк, стало ясно, что он был поражен.