-- Мистер Джарндис, -- начал он, подняв глаза, -- вы это прочли?
-- Нет, конечно! -- ответил опекун.
-- Но слушайте, дорогой сэр, -- сказал мистер Кендж, -- это завещание Джарндиса составлено позже, чем те, о которых идет спор в суде. Все оно, по-видимому, написано завещателем собственноручно. Составлено и засвидетельствовано, как полагается по закону. И если даже его собирались уничтожить, -- судя по тому, что оно обгорело, -- все-таки фактически оно не уничтожено. Это неопровержимый документ!
-- Прекрасно! -- сказал опекун. -- Но какое мне до него дело?
-- Мистер Гаппи, -- позвал мистер Кендж громко. -- Простите, мистер Джарндис...
-- Да, сэр?
-- К мистеру Воулсу в Саймондс-Инн. Мой привет. "Джарндисы против Джарндисов". Буду рад побеседовать с ним.
Мистер Гаппи исчез.
-- Вы спрашиваете, какое вам дело до этого документа, мистер Джарндис? Но если бы вы его прочитали, вы увидели бы, что в нем вам завещано гораздо меньше, чем в более ранних завещаниях Джарндиса, хотя сумма остается весьма крупной... весьма крупной, -- объяснил мистер Кендж, убедительно и ласково помахивая рукой. -- Засим вы увидели бы, что в этом документе суммы, завещанные мистеру Ричарду Карстону и мисс Аде Клейр, в замужестве миссис Ричард Карстон, гораздо значительнее, чем в более ранних завещаниях.
-- Слушайте, Кендж, -- сказал опекун, -- если бы все огромное богатство, вовлеченное тяжбой в порочный Канцлерский суд, могло достаться обоим моим молодым родственникам, я был бы вполне удовлетворен. Но неужели вы просите меня поверить в то, что хоть что-нибудь хорошее может выйти из тяжбы Джарндисов?