Нам не пришлось долго ждать объяснений; вскоре толпа пришла в движение, люди хлынули к выходу, красные и разгоряченные, и с ними хлынул наружу спертый воздух. Однако все были очень веселы и скорей напоминали зрителей, только что смотревших фарс или выступление фокусника, чем людей, присутствовавших на заседании суда. Мы стояли в сторонке, высматривая кого-нибудь из знакомых, как вдруг из зала стали выносить громадные кипы бумаг -- кипы в мешках и кипы такой величины, что в мешки они не влезали, словом -- неохватные груды бумаг в связках всевозможных форматов и совершенно бесформенных, под тяжестью которых тащившие их клерки шатались и, швырнув их до поры до времени на каменный пол зала, бежали за другими бумагами. Хохотали даже эти клерки. Заглянув в бумаги, мы увидели на каждой заголовок "Джарндисы против Джарндисов" и спросили какого-то человека (по-видимому, судейского), стоявшего среди этих бумажных гор, кончилась ли тяжба.
-- Да, -- сказал он, -- наконец-то кончилась! -- и тоже расхохотался.
Тут мы увидели мистера Кенджа, который выходил из зала суда и, с самым достойным и любезным видом, слушал, что говорил ему почтительным тоном мистер Воулс, тащивший свой собственный мешок с документами. Мистер Воулс увидел нас первый.
-- Взгляните, сэр, вон стоит мисс Саммерсон, -- сказал он. -- И мистер Вудкорт.
-- А, вижу, вижу! Да. Они самые! -- отозвался мистер Кендж, снимая передо мною цилиндр с изысканной вежливостью. -- Как поживаете? Рад вас видеть. А мистер Джарндис не пришел?
Нет. Он никогда сюда не ходит, напомнила я ему.
-- По правде сказать, это хорошо, что он не пришел сюда сегодня, -- сказал мистер Кендж, -- ибо его -- позволительно ли будет сказать это в отсутствие нашего доброго друга? -- его столь непоколебимые и своеобразные взгляды, пожалуй, только укрепились бы; без разумных оснований, но укрепились бы.
-- Скажите, пожалуйста, что произошло сегодня? -- спросил Аллен.
-- Простите, что вы изволили сказать? -- переспросил его мистер Кендж чрезвычайно вежливым тоном.
-- Что произошло сегодня?