Ричард улыбнулся и поднял руку, чтобы дотронуться до Аллена, стоявшего у его изголовья.
-- Об Аде я не говорю ничего, -- сказал Ричард, -- но думаю о ней постоянно. Взгляните на нее! Видите, сэр, как она склоняется над моей подушкой, а ведь ей самой так нужно положить на нее свою бедную головку и отдохнуть... любовь моя, милая моя бедняжка!
Он обнял ее, и все мы умолкли. Но вот он медленно выпустил Аду из своих объятий, а она оглядела всех нас, обратила взор к небу, и губы ее дрогнули.
-- Когда я приеду в новый Холодный дом, -- продолжал Ричард, -- мне придется многое рассказать вам, сэр, а вы многому меня научите. Вы тоже приедете туда, правда?
-- Конечно, дорогой Рик!
-- Спасибо!.. Узнаю вас, узнаю! -- сказал Ричард. -- Впрочем, я узнаю вас во всем, что вы теперь сделали... Мне рассказали, как вы устроили их дом, как вспомнили о вкусах и привычках Эстер. -- Вот приеду туда, и мне будет казаться, что я вернулся в старый Холодный дом.
-- Но, надеюсь, вы и туда приедете, Рик? Вы знаете, я теперь буду жить совсем один, и тот, кто ко мне приедет, окажет мне великую милость. Да, дорогая моя, великую милость! -- повторил он, повернувшись к Аде, и, ласково погладив ее по голове, отделил от ее золотистых волос один локон и приложил его к губам. (Мне кажется, он тогда в душе дал себе обет заботиться о ней, если ей придется остаться одной.)
-- Все это было как страшный сон! -- проговорил Ричард, крепко сжимая руки опекуну.
-- Да, но только сон, Рик... только сон.
-- А вы, такой добрый, можете ли вы забыть все это, как сон, простить и пожалеть спящего, отнестись к нему снисходительно и ободрить его, когда он проснется?