Моя несчастная мать рассказала мне, что, когда я заболела, она чуть не помешалась. Только тогда узнала она, что ее дочь жива. Раньше она и не подозревала, что я ее дочь. Сюда она теперь приехала ради меня, чтобы хоть раз в жизни поговорить со мною. Нам нельзя встречаться, нельзя переписываться, и наверное отныне и до самой смерти нам не придется сказать друг другу ни слова. Отдавая мне письмо, написанное для меня одной, она наказала уничтожить его сразу же по прочтении, -- и не столько ради нее, ибо ей ничего не нужно, сколько ради ее мужа и меня самой, -- а потом считать ее умершей. Если я, видя ее в таком отчаянии, могу поверить, что она любит меня материнской любовью, то она просит поверить в это, ибо я тогда пойму, как она мучается, и, быть может, сама буду вспоминать о ней с более глубоким состраданием. А для нее уже нет никаких надежд, и помощи ей ждать неоткуда. Сохранит ли она свою тайну до самой смерти, или нет, -- а если не сохранит, то навлечет позор и несчастье на то имя, которое носит, -- все равно, она будет всегда бороться одна, ибо никто не может стать ей близким другом, никто на свете не в силах помочь ей ничем.
-- А пока нет опасности, что тайна откроется? -- спросила я. -- Сейчас этой опасности нет, любимая моя матушка?
-- Есть! -- ответила мне мать. -- Тайна чуть было не открылась. Только случай помог ее сохранить. Но другой случай может раскрыть ее... в любой день, может быть, завтра.
-- Вы боитесь кого-нибудь?
-- Тише! Не дрожи и не плачь так горько из-за меня. Я недостойна этих слез, -- проговорила мать, целуя мне руки. -- Я очень боюсь одного человека.
-- Это ваш враг?
-- Во всяком случае, не друг. Он слишком бесстрастен и для вражды и для дружбы. Это поверенный сэра Лестера Дедлока, и он, как говорят, "вервый человек", но верность эта чисто деловая, бесчувственная -- он никого не любит, только очень дорожит выгодами, привилегиями и славой, которыми пользуется как хранитель тайн многих знатных семейств.
-- У него возникли подозрения?
-- Возникли.
-- Неужели он подозревает вас? -- спросила я в тревоге.