-- Да! Он вечно следит за мной, вечно тут, рядом. Я могу держать его в известных границах, но избавиться от него окончательно не могу.
-- Неужели он не знает жалости, угрызений совести?
-- Нет; он не знает и гнева. Он равнодушен ко всему на свете, кроме своего призвания. А его призвание -- узнавать чужие тайны и пользоваться властью, которую они дают ему, не деля ее ни с кем и никому ее не уступая.
-- Вы не могли бы довериться ему?
-- И пытаться не буду. Много лет я шла своим темным путем, и он как-нибудь да кончится. Я в одиночестве буду идти им до конца, каков бы ни был конец. Близок он или далек, но, пока я не пройду всего пути, ничто не заставит меня свернуть с него.
-- Милая матушка, неужели вы так твердо решились на это?
-- Да, я решилась. Я долго побеждала безрассудство безрассудством, гордость -- гордостью, презрение -- презрением, дерзость -- дерзостью и подавляла тщеславие многих еще большим тщеславием. И эту опасность я преодолею, если смогу, а если нет, устраню ее своей смертью. Кольцо опасности сомкнулось вокруг меня, и это почти так же страшно, как если бы вот эти чесни-уолдские леса глухой стеной сомкнулись вокруг дома; но мой путь от этого не изменится. У меня один путь, другого быть не может.
-- Мистер Джарндис... -- начала было я, но мать торопливо перебила меня вопросом:
-- А он подозревает?
-- Нет, -- ответила я. -- Ничуть! Уверяю вас, он ни о чем не подозревает! -- И я передала ей с его слов все то, что он знал о моем происхождении. -- Но он такой добрый и умный, -- сказала я, -- и, быть может, если б он знал...