-- Именно такъ: это было въ ту самую пору, замѣчаетъ Крукъ, утвердительно кивая косматой головой.
-- Такъ года полтора тому назадъ, продолжаетъ мистеръ Снагзби, замѣтно ободренный словами Крука: -- однажды утромъ, сейчасъ послѣ завтрака, этотъ человѣкъ явился ко мнѣ въ лавку и, встрѣтивъ мою хозяюшку (употребляя это названіе, я подразумѣваю мистриссъ Снагзби), представилъ образецъ своего почерка и далъ ей понять, что желаетъ заняться перепиской бумагъ, и находился -- не придавая этому слишкомъ важнаго значенія (любимая поговорка мистера Снагзби во время чистосердечныхъ объясненій, къ которой онъ постоянно прибѣгалъ, для большей выразительности своего чистосердечія) -- этотъ человѣкъ находился въ затруднительномъ положеніи. Моя хозяюшка, надо вамъ замѣтить, не имѣетъ обыкновенія оказывать излишней благосклонности къ незнакомымъ людямъ, особливо къ такимъ -- не придавая этому слишкомъ важнаго значенія -- которые въ чемъ нибудь нуждаются. Впрочемъ, этотъ человѣкъ понравился моей женѣ,-- не знаю, потому ли, что борода его была не брита, потому ли, что волоса его требовалй нѣкотораго попеченія, или просто по одной только женской прихоти -- и предоставляю вамъ самимъ рѣшить это обстоятельство; знаю только, что она взяла образчикъ почерка и спросила его адресъ. Нужно вамъ сказать, что моя хозяюшка немного туговата на ухо насчетъ собственныхъ именъ, продолжаетъ мистеръ Снагзби, посовѣтуясь сначала съ многозначительнымъ кашлемъ въ кулакъ: -- и потому имя Немо она безъ всякаго различія смѣшивала съ именемъ Нимрода. Вслѣдствіе этого она взяла себѣ въ привычку дѣлать мнѣ за нашей трапезой такого рода вопросы: мистеръ Снагзби, неужли вы не достали работы для Нимрода?-- или мистеръ Снагзби, почему вы не дадите Нимроду громадныхъ тетрадей по дѣлу Джорндиса? или что нибудь въ этомъ родѣ. Такимъ-то образомъ онъ и началъ получать отъ насъ заказы; и въ этомъ заключается все, что я знаю о немъ; могу еще одно только прибавить, что онъ писалъ бойко и не гнался за отдыхомъ, до того не гнался, что если бы вы, напримѣръ, отдали ему въ среду вечеромъ тридцать-пять канцлерскихъ листовъ, онъ возвратилъ бы въ совершенной исправности на другое утро въ четвергъ. Все это, заключаетъ мистеръ Снагзби, дѣлая весьма джентильное движеніе шляпой къ постели: -- я нисколько не сомнѣваюсь, подтвердилъ бы мой почтенный другъ, еслибъ находился въ состояніи исполнить это.
-- Не лучше ли разсмотрѣть бумаги покойника? говоритъ мистеръ Толкинхорнъ, обращаясь къ Круку.-- Можетъ статься, онѣ наведутъ на слѣдъ. По случаю скоропостижной смерти твоего постояльца, тебя, безъ всякаго сомнѣнія, призовутъ къ слѣдствію. Умѣешь ты читать?
-- Нѣтъ, не умѣю, возражаетъ старикъ, оскаливъ зубы.
-- Снагзби! говоритъ мистеръ Толкинхорнъ: -- осмотрите съ нимъ комнату. Иначе онъ наживетъ себѣ хлопотъ. Поторопитесь, Снагзби; я подожду здѣсь; если окажется нужнымъ, я пожалуй засвидѣтельствую, что всѣ ваши показанія справедливы. Если ты подержишь, мой другъ, свѣчу для мистера Снагзби, онъ увидитъ, чѣмъ можетъ быть полезенъ для тебя.
-- Во первыхъ, здѣсь есть старый чемоданъ, говоритъ мистеръ Снагзби.
Ахъ, да! и въ самомъ дѣлѣ тутъ старый чемоданъ! А мистеръ Толкинхорнъ, по видимому, и не замѣчалъ его, хотя и стоялъ подлѣ него и хотя въ комнатѣ кромѣ чемодана ничего больше не было!
Продавецъ морскихъ принадлежностей держитъ свѣчу, а присяжный коммиссіонеръ канцелярскихъ принадлежностей производитъ обыскъ. Медикъ облокачивается на уголъ камина; миссъ Фляйтъ дрожитъ отъ страха и отъ времени до времени выглядываетъ изъ за дверей. Даровитый послѣдователь старинной школы, въ тусклыхъ, черныхъ панталонахъ, перевязанныхъ на колѣняхъ черными лентами, въ своемъ огромномъ черномъ жилетѣ и длиннополомъ черномъ пальто, съ своимъ бантомъ шейнаго платка, такъ коротко знакомымъ англійской аристократіи, стоитъ аккуратно на прежнемъ мѣстѣ и въ прежнемъ положеніи.
Въ старомъ чемоданѣ оказываются нѣсколько старыхъ, ни куда негодныхъ, ничего не стоющихъ платьевъ; въ немъ отъискивается пачка билетовъ на заложенныя вещи -- пачка этихъ паспортовъ чрезъ шоссейныя заставы по дорогѣ нищеты; тамъ же находится измятая, истертая бумага, издающая сильный запахъ опія; на ней нацарапано нѣсколько словъ, какъ видно для памяти: принялъ тогда-то, столько-то грановъ; принялъ вторично тогда-то; число грановъ увеличилъ на столько-то; видно было, что эти пріемы длились довольно долго, какъ будто съ намѣреніемъ регулярно продолжать ихъ, и потомъ вдругъ прекратились. Тутъ же находилось нѣсколько грязныхъ обрывковъ отъ газетъ, съ описаніемъ судебныхъ слѣдствій надъ мертвыми тѣлами, и больше ничего. Снагзби и Крукъ осматриваютъ маленькій буфетъ и ящикъ окропленнаго чернилами стола. Но и тамъ не отъискивается ни клочка отъ писемъ, ни отъ какой нибудь рукописи. Молодой медикъ осматриваетъ платье адвокатскаго писца. Перочинный ножикъ и нѣсколько мѣдныхъ монетъ -- вотъ все, что онъ находитъ. Наконецъ всѣ убѣждаются, что совѣтъ мистера Снагзби принадлежалъ къ числу практическихъ совѣтовъ, и приглашеніе приходскаго старосты оказывается необходимымъ.
Вслѣдствіе этого маленькая полоумная квартирантка отправляется за старостой, а прочіе выходятъ изъ комнаты.