Мое сердце до такой степени было переполнено какъ словами мистера Кэнджа, такъ и неподдѣльнымъ чистосердечіемъ, съ которымъ произнесены были эти слова,-- до такой степени, что, при всемъ желаніи выразить чувства свои, я не могла произнести и одного слова.
-- Мистеръ Джорндисъ,-- продолжалъ мистеръ Кэнджъ:-- не дѣлаетъ въ этомъ случаѣ никакихъ условій, кромѣ изъявленія своихъ ожиданій, что наша юная подруга ни въ какое время не рѣшится оставить помянутое заведеніе безъ его вѣдома и согласія, что она со всѣмъ усердіемъ посвятитъ себя пріобрѣтенію тѣхъ полезныхъ знаній, отъ примѣненія которыхъ къ дѣлу она вполнѣ обезпечитъ свою будущность, что она будетъ подвизаться по стезѣ добродѣтели и чести, и что... и что... и такъ далѣе.
Въ эту минуту я сильнѣе прежняго чувствовала неспособность выражаться.
-- Теперь посмотримъ, что скажетъ на это наша юная подруга,-- продолжалъ мистеръ Кэнджъ.-- Подумайте хорошенько, не торопитесь отвѣчать. Я могу подождать вашего отвѣта. Но главное -- не торопитесь.
Что именно хотѣло отвѣчать осиротѣвшее созданіе на подобное предложеніе, мнѣ не нужно повторять. Что отвѣчало оно, я могла бы сказать безъ всякаго труда, еслибъ только это стоило того. Что оно чувствовало и что будетъ чувствовать до послѣдней минуты жизни, я никогда не могла бы выразить.
Это свиданіе случилось въ Виндзорѣ, гдѣ, сколько мнѣ помнится, я провела ранніе дни моей жизни. Въ тотъ памятный день я оставила Виндзоръ и обильно снабженная всѣми необходимостями, отправилась, внутри почтовой кареты, въ Ридингъ.
Мистриссь Рахель была слишкомъ добра, чтобы предаваться при разлукѣ излишнему волненію; но зато я была слишкомъ ужъ чувствительна и плакала горько. Я воображала, что послѣ столь многихъ лѣтъ, проведенныхъ въ одномъ домѣ, мнѣ бы слѣдовало знать мистриссъ Рахель гораздо лучше, и что въ эти годы я должна бы, кажется, пріобрѣсти ея любовь по крайней мѣрѣ на столько, чтобъ могла пробудить въ ея душѣ чувство сожалѣнія. Она только подарила меня однимъ холоднымъ прощальнымъ поцѣлуемъ, который упалъ мнѣ на лобъ, какъ талая капля съ каменнаго портика. День былъ очень морозный. Я чувствовала себя такою несчастною, такъ сильно упрекала себя, что послѣ этого поцѣлуя я прильнула къ ней и съ полнымъ убѣжденіемъ обвиняла себя въ томъ, что она прощалась со мной такъ хладнокровно.
-- Нѣтъ, Эсѳирь!-- возражала она.-- Это не вина твоя, но твое несчастіе.
Каретѣ слѣдовало подъѣхать къ маленькой калиткѣ нашего палисадника. Мы не выходили изъ дому, пока не услышали стука ея колесъ, и такимъ образомъ я простилась съ мистриссъ Рахель подъ вліяніемъ весьма прискорбнаго чувства. Она воротилась домой не дождавшись, когда уложатъ мой багажъ наверху кареты и заперла за собой дверь. До тѣхъ поръ, пока домъ нашъ не скрылся изъ виду, я сквозь слезы смотрѣла на него въ окно кареты. Крестная маменька оставила мистриссъ Рахель все богатство, которымъ она обладала. Все ея имущество назначено было къ аукціонной продажѣ,-- и каминный коверъ съ букетами розъ, который всегда казался мнѣ драгоцѣннѣйшею вещью въ мірѣ, былъ вывѣшенъ на дворъ на морозъ и снѣгъ. Дня за два до отъѣзда, я завернула мою неоцѣненную куклу въ ея собственную шаль и преспокойно уложила ее -- мнѣ стыдно даже признаться въ томъ -- въ землю подъ деревомъ, которое, въ лѣтнюю пору, бросало въ окно моей комнатки прохладную тѣнь. Кромѣ канарейки, которую я везла съ собой въ клѣткѣ, у меня не оставалось больше ни одной подруги въ цѣломъ свѣтѣ.
Когда домъ нашъ совершенно скрылся изъ виду, я сѣла въ переднемъ мѣстѣ кареты, на подушкѣ, опущенной довольно низко. Въ ногахъ моихъ стояла птичья клѣтка, укутанная въ солому. Для развлеченія я стала поглядывать въ окно, которое для моего роста было поднято очень высоко. Я любовалась деревьями, покрытыми инеемъ, любовалась полями, сглаженными и убѣленными вчерашнимъ снѣгомъ, любовалась солнцемъ, которое казалось раскаленнымъ, но нисколько не грѣло, любовалась льдомъ, темнымъ какъ металлъ, съ котораго любители катанья усердно сметали выпавшій снѣгъ. На противоположномъ концѣ кареты сидѣлъ джентльменъ, укутанный въ безчисленное множество шарфовъ и платковъ и казавшійся мнѣ человѣкомъ огромнѣйшихъ размѣровъ; впрочемъ, онъ, такъ же, какъ и я, смотрѣлъ въ другое окно и вовсе не обращалъ на меня вниманія.