Я вспоминала о моей покойной крестной маменькѣ, о страшномъ вечерѣ, когда я читала для нея главу изъ Новаго Завѣта, объ ея нахмуренныхъ бровяхъ и суровомъ неподвижномъ выраженіи лица, съ которымъ она лежала въ постели, размышляя о незнакомомъ мѣстѣ, въ которое отправлялась, о незнакомыхъ людяхъ, которыхъ встрѣчу въ этомъ мѣстѣ, представляла себѣ, на кого эти люди похожи, догадывалась, о чемъ они будутъ говорить со мной,-- какъ вдругъ незнакомый голосъ внутри кареты заставилъ меня вздрогнуть въ невыразимомъ ужасѣ.
-- Кой чортъ! Вы плачете?-- произнесъ этотъ голосъ.
Я до такой степени перепугалась, что совершенно потеряла голосъ и только шепотомъ могла спросить:
-- Кто же плачетъ, сэръ?
Безъ всякаго сомнѣнія, я догадалась, что этотъ голосъ принадлежалъ джентльмену въ безчисленномъ множествѣ шарфовъ и платковъ, хотя онъ все еще продолжалъ смотрѣть въ окно.
-- Конечно, вы,-- отвѣчалъ онъ, обернувшись ко мнѣ.
-- Мнѣ кажется, сэръ, я не плакала,-- произнесла я робкимъ голосомъ.
-- Вы и теперь плачете,-- сказалъ джентльменъ.-- Взгляните сюда!
И онъ придвинулся ко мнѣ съ противоположнаго конца кареты, провелъ мѣховымъ обшлагомъ по моимъ глазамъ и показалъ мнѣ, что обшлагъ былъ мокрый.
-- Вотъ видите, вы плачете,-- сказалъ онъ;-- или опять скажете, что нѣтъ?