-- Куда ему!-- рѣзко отвѣчала старушка.
Послѣ минутнаго размышленія, я намекнула, что, быть можетъ, онъ даетъ уроки фехтовальнаго искусства?
-- Да онъ самъ ровно ничего не смыслитъ въ этомъ,-- отвѣчала старушка.
Я посмотрѣла съ удивленіемъ и любопытствомъ узнать еще болѣе. Старушка, болѣе и болѣе воспламеняясь гнѣвомъ противъ образца прекрасной осанки, распространилась по поводу этого предмета и сообщила мнѣ нѣсколько подробностей о карьерѣ мистера Торвидропа-старшаго, съ горячими увѣреніями, что съ ея стороны все это высказано было въ самой умѣренной степени, безъ всякаго преувеличенія.
Не занимаясь въ жизни рѣвштельно ничѣмъ, кромѣ усовершенствованія своей прекрасной осанки и изящныхъ манеръ, онъ женился на кроткой учительницѣ танцованья съ посредственнымъ образованіемъ и, для поддержанія тѣхъ расходовъ, которые неизбѣжны были при его положони въ обществѣ, замучилъ несчастную жену свою до смерти, или, вѣрнѣе сказать, принуждалъ ее заниматься своей профессіей до такой степени, что, изнуренная, она сошла въ могилу. Чтобы обнаружить свою осанку передъ лучшими образцами и постоянно имѣть передъ собой лучшіе образцы, онъ считалъ необходимымъ посѣщать всѣ публичныя мѣста, куда собирается фешенебельный и праздный кругъ; считалъ за нужное въ фешенебельные сезоны показываться въ Брайтонѣ и другихъ мѣстахъ и вообще вести самую безпечную жизнь, въ платьѣ, сшитомъ по послѣднему фасону. Чтобъ доставить ему средства исполнять всѣ свои прихоти, преданная жена-танцмейстерша трудилась и работала и, быть можетъ, трудилось бы и работала теперь, еслибъ только достало силъ ея на столь долгое время.
Сущность этого разсказа состояла въ томъ, что, несмотря на самолюбіе мужа, поглощавшее всѣ другія чувства, его жена, находясь подъ обаяніемъ его прекрасной осанки, до послѣдней минуты своей жизни вѣрила въ его прекрасныя качества и на смертномъ одрѣ, въ самыхъ трогательныхъ выраженіяхъ, поручила его сыну, какъ существу, имѣвшему полное право на родительскую любовь, и на котораго родитель, въ свою очередь, никогда не могъ бы смотрѣть съ излишней гордостію и равнодушіемъ. Сынъ, наслѣдовалъ убѣжденіе и довѣріе своей матери и имѣя всегда передъ собой образецъ прекрасной осанки, дожилъ до тридцатилѣтняго возраста, работалъ за отца по двѣнадцати часовъ въ день и съ особеннымъ подобострастіемъ смотрѣлъ на него, какъ на существо, выходившее изъ разряда обыкновенныхъ смертныхъ.
-- И посмотрите, какъ онъ важничаетъ!-- говорила моя сосѣдка, съ безмолвнымъ негодованіемъ кивая головой на стараго мистера Торвидропа, который въ эту минуту натягивалъ узкія перчатки и, разумѣется, вовсе не подозрѣвалъ, какія чувства онъ внушалъ почтенной леди.-- Воображаетъ себѣ, что онъ рѣшительно аристократъ! Онъ такъ снисходительно ласковъ къ своему сыну, котораго такъ отлично надуваетъ, что, право, другой сочтетъ его за отличнаго отца! Гм! я бы сейчасъ укусила его!-- сказала старушка, осматривая его съ ногъ до головы, съ видомъ безпредѣльнаго негодованія.
Въ душѣ я не могла удержаться отъ смѣха, хотя и слушала разсказъ старой леди съ чувствомъ искренняго участія. Имѣя передъ глазами отца и сына, трудно было сомнѣваться въ справедливости ея словъ. Какое бы могла я сдѣлать заключеніе о нихъ безъ разсказа сосѣдки, или какое бы могла я сдѣлать заключеніе о разсказѣ сосѣдки безъ нихъ,-- право, я не умѣю сказать. Во всемъ, что заставляло меня убѣждаться, не проглядывало ни малѣйшей несообразности.
Мои глаза все еще перебѣгали отъ молодого мистера Торвидропа, такъ усердно работавшаго, на стараго мистера Торвидропа, такъ прекрасно державшаго себя, когда послѣдній величаво подошелъ ко мнѣ и вступилъ въ разговоръ.
Онъ прежде всего спросилъ меня, сообщаю ли я очарованіе и блескъ столицѣ Британіи, проживая въ ней? Разумѣется, я не сочла нужнымъ высказать ему совершенное свое убѣжденіе въ противномъ, но просто отвѣчала ему, гдѣ находилась наша квартира.