-- Такая прекрасная и образованная леди,-- сказалъ онъ, цѣлуя свою правую перчатку и потомъ указавъ на собраніе учащихся:-- вѣроятно будетъ смотрѣть снисходительнымъ окомъ на здѣшніе недостатки. Съ своей стороны, мы дѣлаемъ все, чтобы полировать молодыхъ людей,-- полировать и полировать!
Онъ сѣлъ подлѣ меня, употребивъ нѣкоторыя усилія для сохраненія позы величаваго образца, изображеніе котораго висѣло надъ диваномъ. И дѣйствительно, онъ какъ нельзя болѣе былъ похожъ на него.
-- Полировать молодыхъ людей,-- полировать и полировать!-- повторилъ онъ, взявъ щепотку табаку и нѣжно отряхая пальцы. Но въ настоящее время мы... если позволено мнѣ будетъ выразиться такъ передъ особой, которая одарена всѣми совершенствами отъ природы и искусства,-- и при этомъ мистеръ Торвидропъ, приподнявъ плечо, поклонился, чего, повидимому, не могъ исполнить безъ того, чтобъ не вздернуть бровей кверху и не прищуритъ глазъ... въ настоящее время мы совсѣмъ не то, чѣмъ бы слѣдовало быть намъ въ отношеніи къ прекрасной осанкѣ и изящнымъ манерамъ.
-- Неужели, сэръ?-- сказала я.
-- Мы совсѣмъ переродились,-- возразилъ онъ, кивая головой, но это киванье въ его галсухѣ не могло быть слишкомъ размашисто.-- Прозаическій вѣкъ неблагопріятенъ для прекрасной осанки. Онъ развиваетъ вульгарность. Можетъ статься, я говорю это съ маленькимъ пристрастіемъ. Мнѣ бы, можетъ быть, но слѣдовало говорить, что вотъ уже нѣсколько лѣтъ меня называли джентльменомъ Торвидропъ, не слѣдовало бы говорить, что Его Высочество Принцъ-Регентъ, возвращаясь изъ Брайтонскаго павильона (о какое чудное зданіе!) и замѣтивъ, съ какой граціей приподнималъ я шляпу, удостоилъ меня величайшей почести, спросивъ обо мнѣ: "Кто это такой? Почему я не знаю его? Почему не имѣетъ онъ доходу въ тридцать тысячъ фунтовъ стерлинговъ?" Впрочемъ, это маленькое событіе, обратившееся въ анекдотъ -- обыкновенная участь, сударыня, всѣхъ подобныхъ событій -- и теперь еще повторяется, при нѣкоторыхъ случаяхъ, между людьми высокаго сословія.
-- Въ самомъ дѣлѣ?-- сказала я.-- И мистеръ Торвидропъ подтвердилъ слова свои величавымъ поклономъ съ приподыманіемъ плеча.
-- Вотъ только между этими людьми и сохранилось въ нѣкоторой степени то, что называемъ мы прекрасной осанкой и изящными манерами,-- прибавилъ онъ.-- Англія -- увы! бѣдное мое отечество! весьма замѣтно переродилась; она перерождается съ каждымъ днемъ. Въ ней уже очень, очень немного осталось джентльменовъ. Да, насъ очень немного. Я предвижу, что насъ смѣнитъ поколѣніе... ткачей!
-- Надобно полагать, однако, что здѣсь, въ вашемъ домѣ, поколѣніе джентльменовъ останется непрерываемымъ,-- сказала я.
-- Вы слишкомъ добры, сударыня,-- отвѣчалъ образецъ джентльменовъ, съ поклономъ, сопровождаемымъ улыбкой и приподнятіемъ плеча.-- Вы льстите мнѣ, сударыня. Но нѣтъ... нѣтъ! Я еще до сихъ поръ не могъ внушить моему сыну этой прекрасной частицы его искусства. Избави небо, чтобы я рѣшился унизить достоинства моего любезнаго сына, но все же скажу вамъ по правдѣ, у него нѣтъ прекрасной осанки, въ немъ нѣтъ изящныхъ манеръ!
-- Однако, онъ, кажется, превосходный учитель,-- замѣтила я.