Когда дѣло приведено было къ такому заключенію, мистеръ Джорджъ, послѣ нѣкотораго колебанія, попросилъ позволенія повидать прежде самому своего товарища (такъ онъ называлъ Гридли) и взялъ съ собой миссъ Фляйтъ. Мистеръ Боккетъ изъявилъ на это полное свое согласіе. Они отправились, оставивъ насъ у стола, покрытаго ружьями. Мистеръ Боккетъ, пользуясь случаемъ, вступилъ съ нами въ разговоръ; онъ спрашивалъ меня, боюсь ли я ружей, какъ ихъ боятся вообще всѣ молодыя барышни; спрашивалъ Ричарда, хорошо ли онъ умѣетъ стрѣлять; спрашивалъ Филя Сквода, которое по его мнѣнію лучшее изъ ружей, и чего оно стоитъ; выражалъ сожалѣніе свое, что иногда предается порывамъ гнѣва, хотя отъ природы онъ такъ кротокъ и милъ, какъ кроткая и милая дѣвица, и вообще былъ очень любезенъ.
Спустя нѣсколько времени онъ пошелъ вмѣстѣ съ нами въ отдаленный конецъ галлереи. Мы уже сбирались уйти, когда мистеръ Джорджъ вышелъ къ намъ и объявилъ, что если мы согласимся взглянуть на его товарища, то сдѣлаемъ большую милость. Едва онъ произнесъ эти слова, какъ раздался звонокъ, и въ слѣдъ за тѣмъ въ галлерею вошелъ мой опекунъ.
-- Я пришелъ сюда,-- сказалъ онъ вполголоса:-- за тѣмъ, чтобы оказать хотя малѣйшую услугу бѣдному человѣку, испытывавшему одинаковое со мной несчастіе.
И мы вчетверомъ пошли назадъ, и вошли въ комнату, гдѣ находился Гридли.
Это была совершенно пустая комната, отдѣленная отъ галлереи простой, некрашенной перегородкой. Она скорѣе была похожа на досчатыя ширмы и мы видѣли изъ нея потолочныя балки галлереи, и потолочныя окна, сквозь которыя мистеръ Боккетъ подсматривалъ наканунѣ, что дѣлалось внизу. Солнце уже было почти на самомъ горизонтѣ, и розовые лучи его освѣщали вершины зданій, не проникая въ ихъ глубину. На грубой, обтянутой простой парусиной, софѣ лежалъ Шропшэйрскій челобитчикъ, одѣтый точно такъ, какъ мы его видѣли въ послѣдній разъ; но онъ до такой степени измѣнился, что съ перваго раза его блѣдное безцвѣтное лицо не пробуждало ни малѣйшаго сходства съ лицами, сохранившимися въ моемъ воспоминаніи.
И здѣсь, въ мѣстѣ своего скрытнаго убѣжища онъ продолжалъ заниматься бумагами и сѣтовать на свою горькую долго. Столъ и нѣсколько полокъ были покрыты письменными документами, изрѣзанными перьями и тому подобными предметами. Полоумная маленькая женщина сидѣла рядомъ съ нимъ и говорила. Грустныя и даже страшныя одинаковыя обстоятельства въ жизни сближали ихъ другъ съ другомъ. Миссъ Фляйтъ сидѣла на стулѣ, держала его за руку, и никто изъ насъ не смѣлъ приблизиться къ инмъ
Лицо Гридли потеряло свое прежнее выраженіе, его голосъ ослабѣлъ, его сила, его гнѣвъ исчезли въ немъ, и его постоянная борьба съ несправедливостью взяла наконецъ совершенный верхъ надъ нимъ. Это была слабая тѣнь человѣка въ полномъ цвѣтѣ его жизни, это былъ живой скелетъ Шропшэйрскаго челобитчика, котораго мы не такъ давно видѣли и говорили съ нимъ.
Онъ слегка поклонился мнѣ и Ричарду и сказалъ моему опекуну:
-- Мистеръ Джорндисъ, съ нашей стороны большое великодушіе посѣтить несчастнаго. Мнѣ кажется, я уже, больше не жилецъ на этомъ свѣтѣ. Я съ удовольствіемъ беру вашу руку, сэръ. Вы благородный человѣкъ, вы умѣете твердо переносить всякую несправедливость, и Богъ видитъ, какъ я уважаю васъ!
Они крѣпко пожали руки другъ другу, и опекунъ мой сказалъ ему нѣсколько утѣшительныхъ словъ.