(Мистриссъ Снагзби продолжительно и жеманно киваетъ головой.)
-- Нѣтъ, друзья мои, это совсѣмъ не то. Ни одно изъ этихъ названій не принадлежитъ къ ней. Когда этотъ юный язычникъ -- теперь онъ спитъ, мои друзья; печать равнодушія во всякому просвѣщенію, печать погибели ясно обнаруживается на его рѣсницахь, но не будите его, ибо, по всей вѣроятности, я долженъ бороться, сражаться и побѣждать для его же пользы -- когда этотъ закоренѣлый язычникъ разсказывалъ намъ какую-то чепуху о леди и соверенѣ, была ли это истина? Нѣтъ, не была. А если это и была отчасти истина, то можно ли ее назвать полной, совершенной истиной? Нѣтъ, мои друзья, нельзя!
Если-бъ мистеръ Снагзби могъ противостоять взору своей хозяюшки, который входитъ чрезъ его глаза -- чрезъ эти открытыя окна -- въ его душу и разыскиваетъ тамъ самыя сокровенныя тайны, онъ былъ бы совсѣмъ другимъ человѣкомъ. Теперь сидитъ онъ, понуря голову и согнувшись, какъ будто подъ какой-нибудь тяжестью.
-- Или, мои юные друзья,-- говоритъ Чадбандъ, нисходя до самаго уровня ихъ пониманій и въ то же время доказывая имъ своей жирной кроткой улыбкой, что онъ долго спускался внизъ для этой цѣли:-- если-бъ хозяинъ этого дома пошелъ бы въ Сити и увидѣлъ бы тамъ угря и потомъ, возвратясь домой, позвалъ бы къ себѣ хозяйку этого дома и сказалъ бы ей: Сара, радуйся со мною, я видѣлъ слона! Была ли бы это правда?
Мистриссъ Снагзби въ слезахъ.
-- Или, положимъ мои юные друзья, что онъ увидѣлъ бы слона и, возвратясь домой, сказалъ бы: Сара, городъ совершенно опустѣлъ, я видѣлъ одного только угря! Была ли бы это правда?
Мистриссъ Снагзби громко рыдаетъ.
-- Или положимъ еще, мои юные друзья,-- говоритъ Чадбандъ, поощряемый рыданіями мистриссъ Снагзби: -- что жестокосердые родители этого спящаго язычника -- нѣтъ никакого сомнѣнія, что онъ имѣлъ родителей -- бросивъ его волкамъ, коршунамъ, дикимъ собакамъ, газелямъ и змѣямъ, возвратились бы въ свои жилища и стали бы наслаждаться трубками и кострюлями, музыкой и танцами, винами, говядиной и дичью, была ли бы это истина?
Мистриссъ Снагзби отвѣчаетъ на это припадкомъ истерики; не то, чтобы однимъ припадкомъ, но продолжительнымъ и раздирающимъ сердце крикомъ, такъ что все Подворье Кука оглашается ея визгами. Наконецъ, когда она сдѣлалась совершенно безъ чувствъ, ее несутъ наверхъ по узкой лѣстницѣ, какъ огромное фортепьяно. Послѣ невыразимыхъ страданій, содрогавшихъ сердца окружающихъ, она посылаетъ изъ своей спальни увѣдомленіе, что совершенно поправилась, хотя и чувствуетъ сильное разслабленіе. Въ такомъ положеніи дѣлъ, мистеръ Снагзби, измятый и скомканный при переноскѣ фортепьянъ, чрезвычайно слабый и напуганный, осмѣливается тихохонько войти въ гостиную.
Во все это время Джо стоялъ на томъ самомъ мѣстѣ, гдѣ онъ проснулся; онъ попрежнему щиплетъ свою мѣховую шапку, клочки волосъ кладетъ себѣ въ ротъ и выплевываетъ ихъ съ отвращеніемъ. Онъ чувствуетъ, что ему суждено оставаться неисправимымъ созданіемъ, и что тщетно стараются пробудить въ немъ созданіе своего достоинства, потому что онъ ничего не знаетъ. Хотя, быть можетъ, Джо, существуетъ книга столь интересная, трогательная и доступная для твоихъ понятій, которыя ничѣмъ не отличаются отъ инстинкта животныхъ, книга, такъ вѣрно описывающая дѣянія обыкновенныхъ людей, что если бы Чадбанды раскрыли ее передъ тобой, просто, не прибѣгая къ своему краснорѣчію, быть можетъ ты проснулся бы тогда, быть можетъ ты почерпнулъ бы изъ нея что-нибудь!