-- И я тоже ничего не знаю о своихъ,-- говоритъ Густеръ со слезами.-- Она снова старается подавить признаки приближающагося обморока, какъ вдругъ ее внезапно устрашаетъ что-то, и она исчезаетъ внизъ лѣстницы.
-- Джо,-- шепчетъ тихо поставщикъ канцелярскихъ принадлежностей въ то время, какъ Джо стоитъ еще на лѣстницѣ.
-- Я здѣсь, мистеръ Снагзби.
-- Я думалъ, что ты ушелъ; вотъ тебѣ еще полкроны, Джо. Ты хорошо сдѣлалъ что не сказалъ ни слова насчетъ той леди, которую мы видѣли недавно. Это бы надѣлало тебѣ хлопотъ; а ты и безъ того уже, я думаю, напуганъ, Джо.
-- Я убѣгу отсюда.
-- Иди себѣ, спокойной ночи.
Таинственная тѣнь, въ ночномъ чепцѣ, слѣдитъ за поставщикомъ канцелярскихъ принадлежностей отъ комнаты, изъ которой онъ вышелъ, и провожаетъ его наверхъ. Съ этой минуты, куда бы онъ ни пошелъ, за нимъ всегда слѣдуетъ другая тѣнь, кромѣ его собственной, но она не такъ правильно падаетъ отъ него, не такъ спокойна какъ его тѣнь. И какой бы тайной ни окружила себя тѣнь мистера Снагзби въ эту тайну проникаетъ и другая тѣнь! Мистриссъ Снагзби видитъ все! Ея-то тѣнь и слѣдитъ за мистеромъ Снагзби.
XXVI. Стрѣлки.
Зимнее утро мрачно и угрюмо смотритъ на сосѣднія улицы Лэйстерскаго сквера и видитъ, что жители ихъ неохотно покидаютъ свои постели. Многіе изъ нихъ не привыкли вставать рано даже въ самыя ясныя и теплыя времена года: это ночныя птицы; они сидятъ и дремлютъ на своихъ насѣстахъ, когда солнышко высоко; бодрствуютъ и гоняются за добычей, когда на небѣ мерцаютъ звѣзды. За грязными сторами и занавѣсами, въ верхнихъ этажахъ и въ чердакахъ, скрываясь болѣе или менѣе подъ ложными именами, ложными волосами, ложными титулами, ложными брилліантами и ложными разсказами, покоится первымъ сномъ шайка негодяевъ. Джентльмены, которые могли бы, по личному опыту, разсказать всѣ подробности объ иностранныхъ галерахъ и отечественныхъ мельницахъ, приводимыхъ въ дѣйствіе человѣческими ногами; лазутчики, которые постоянно находятся въ страхѣ; мошенники, игроки, шуллеры, плуты и лжесвидѣтели; нѣкоторые не безъ клеймъ каленымъ желѣзомъ, подъ ихъ грязными лохмотьями; всѣ съ большею жестокостію въ нихъ, чѣмъ въ Неронѣ и съ большими преступленіями, чѣмъ въ Ньюгетской тюрьмѣ. Какъ бы ни былъ страшенъ демонъ въ бумазейной блузѣ или истасканномъ фракѣ, страшенъ онъ въ томъ и другомъ, но онъ еще страшнѣе, нечувствительнѣе, неумолимѣе, когда зашпилитъ шейный платокъ свой брилліантовой булавкой, когда называетъ себя джентльменомъ, сядетъ за карточный столъ, станетъ играть на бильярдѣ, знаетъ кое-что о векселяхъ и другихъ письменныхъ обязательствахъ,-- тогда онъ въ тысячу разъ страшнѣе, чѣмъ во всякой другой формѣ. Но и въ такой формѣ мистеръ Боккетъ отыщетъ его, если захочетъ, стоитъ ему только заглянуть во всѣ закоулки, окружающія Лэйстерскій скверъ.
Но зимнее утро не нуждается въ немъ и не будитъ его. Оно будитъ мистера Джорджа, въ галлереѣ для стрѣльбы въ цѣль, и преданнаго ему сподвижника. Мистеръ Джорджъ, выбривъ свою бороду передъ зеркальцомъ миніатюрныхъ размѣровъ, выходитъ, съ открытой головой и обнаженной грудью, къ помпѣ на маленькомъ дворѣ и тотчасъ возвращается съ блестящимъ лицомъ отъ желтаго мыла, усиленнаго тренія, искусственнаго дождя и чрезвычайно холодной воды. Въ то время, какъ онъ утирается огромнымъ полотенцемъ и пыхтитъ, какъ родъ военнаго водолаза, который только что вынырнулъ изъ воды, и чѣмъ больше трется, тѣмъ плотнѣе и плотнѣе становятся его кудрявые волосы на загорѣлыхъ вискахъ, такъ что, повидимому, ихъ невозможно расчесать никакимъ инструментомъ, кромѣ какъ желѣзными граблями или скребницей, въ то время, какъ онъ утирается, пыхтитъ, отдувается и полируется, поворачивая голову съ одной стороны на другую, чтобъ удобнѣе осушить кожу, и наклонясь всѣмъ тѣломъ впередъ, чтобъ капли воды не падали на его воинственныя ноги, Филь, стоя на колѣняхъ, раздуваетъ огонь, озирается кругомъ, какъ будто вмѣсто того, чтобъ идти умываться, ему стоитъ только взглянуть, что дѣлаетъ его хозяинъ и тогда онъ запасается достаточнымъ освѣженіемъ на цѣлый день отъ избыточнаго здоровья, которое сбрасываетъ съ себя мистеръ Джорджъ.