-- Что же изъ этого слѣдуетъ?
-- А вотъ что, мистеръ Джорджъ. Адвокатъ случайно вспомнилъ объявленіе, касательно капитана Гаудона, и надѣясь собрать какія-нибудь другія свѣдѣнія, относительно его, пришелъ ко мнѣ, точь-въ-точь, какъ сдѣлали вы, неоцѣненный мой другъ. Позвольте пожать мнѣ ваши руки... какъ я радъ былъ въ тотъ день. Не придите вы, и я не имѣлъ бы удовольствія пользоваться вашимъ дружескимъ расположеніемъ.
-- Что же слѣдуетъ дальше, мистеръ Смолвидъ?-- говоритъ мистеръ Джорджъ, протягивая свою руку съ нѣкоторой сухостью.
-- У меня не было ничего подобнаго. У меня ничего нѣтъ, кромѣ его подписей. Чтобъ ему умереть отъ чумы и отъ голода,-- говоритъ старикъ, сжимая отъ злости бархатную ермолку костлявыми руками.-- мнѣ кажется, у меня хранится полмилліона его подписей! Но у васъ,-- говоритъ мистеръ Смолвидъ, съ трудомъ возвращая прежнее спокойствіе, между тѣмъ, какъ Юдиѳь снова поправляетъ ермолку на лысой головѣ своего дѣдушки:-- у васъ, любезный мой мистеръ Джорджъ, вѣроятно, есть письма капитана или бумаги, которыя какъ нельзя бы лучше шли къ дѣлу. Всякая рукопись капитана пошла бы къ дѣлу.
-- Рукопись капитана?-- говоритъ кавалеристъ съ грустнымъ и задумчивымъ видомъ:-- Быть можетъ, у меня и есть она.
-- Неоцѣненный другъ мой!
-- А можетъ быть и нѣтъ.
-- Ну, вотъ еще!-- говоритъ дѣдушка Смолвидъ съ нѣкоторымъ испугомъ.
-- Но еслибъ у меня и были цѣлыя кипы рукописей капитана, я бы не показалъ вамъ лоскутка, не зная зачѣмъ.
-- Сэръ, вѣдь я вамъ сказалъ зачѣмъ.