Мистеръ Джорджъ стоитъ и долго разсматриваетъ эти надписи, какъ-будто какія-нибудь картины; потомъ возвращается къ огню, повторяя:
-- Сэръ Лэйстеръ Дэдлокъ, баронетъ, и помѣстье Чесни-Воулдъ, гм!..
-- Пахнетъ цѣлой кучей денегъ, мистеръ Джорджъ,-- говоритъ шопотомъ дѣдушка Смолвидъ, потирая себѣ ноги.-- Онъ чрезвычайно богатъ!
-- О комъ вы говорите? Объ этомъ пожиломъ джентльменѣ или о баронетѣ?
-- Объ этомъ джентльменѣ, объ этомъ джентльменѣ.
-- Я слышалъ самъ и бьюсь объ закладъ, что онъ смыслить кое-что. Квартира недурна,-- продолжаетъ мистеръ Джорджъ, осматриваясь кругомъ.-- Посмотрите, какіе тамъ огромные ящики!
Отвѣтъ прерванъ приходомъ мистера Толкинхорна. Онъ все такой же, какимъ былъ прежде. Одѣтъ въ ржавое платье, носитъ очки и самый футляръ отъ очковъ истертъ до нельзя. Въ обхожденіи видна скрытность и сухость. Въ голосѣ сипловатость. Во взглядѣ проницательность. Въ разговорѣ злословіе и ѣдкость. Вообще, англійская аристократія имѣла бы болѣе горячаго поклонника и безотвѣтнаго ходатая, еслибъ ей все на свѣтѣ было извѣстно.
-- Съ добрымъ утромъ, мистеръ Смолвидъ, съ добрымъ утромъ,-- говоритъ онъ, входя въ комнату.-- Вы, какъ я вижу, привезли сержанта. Садитесь, сержантъ.
Пока мистеръ Толкинхорнъ снимаетъ съ себя перчатки и кладетъ ихъ на шляпу, онъ смотритъ, прищуря глаза въ глубину комнаты, гдѣ стоитъ кавалеристъ и произноситъ про себя:
-- Что-то ты намъ скажешь, голубчикъ!