-- Я такъ и думалъ. Этого довольно. Вы можете отправляться. Вѣдь вы тотъ человѣкъ,-- продолжаетъ мистеръ Толкинхорнъ, отпирая ключемъ дверь,-- тотъ самый человѣкъ, въ квартирѣ котораго найденъ была, мистеръ Гридли?
-- Да, я тотъ человѣкъ,-- отвѣчаетъ кавалеристъ, опустившись на двѣ или три ступеньки.-- А что же, сэръ?
-- Что же? Я не очень-то одобряю ваше сообщество. Вы не переступили бы за порогъ моеи комнаты сегодня утромъ, если бы я зналъ, что вы тотъ человѣкъ. Гридли? Да это страшный, опасный злодѣй, готовый на всякое убійство.
Съ этими словами, произнесенными съ необычайнымъ возвышеніемъ голоса, что съ нимъ случалось очень рѣдко, адвокатъ идетъ въ свои комнаты и захлопываетъ дверь съ оглушающимъ громомъ.
Мистеръ Джорджъ принялъ эту манеру прощаться съ весьма неблагопріятной стороны, тѣмъ болѣе, что писецъ входившій въ это время на лѣстницу, безъ сомнѣнія, слышалъ послѣднія фразы адвоката и конечно примѣнилъ ихъ къ нему, Джорджу. "Много нужно кротости, чтобы перенести это", ворчитъ кавалеристъ, пронзнеся наскоро кой-какую брань и спускаясь по лѣстницѣ. "Страшный, опасный злодѣй!" и взглянувъ въ это время вверхъ, онъ видитъ письма, который смотритъ на него и слѣдитъ за нимъ, какъ онъ пройдетъ мимо фонаря. Это такъ усиливаетъ его досаду, что онъ еще остается минутъ на пять, какъ призракъ. Но онъ прогоняетъ свое раздумье, посвистываетъ, удаляетъ отъ себя мрачныя мысли и идетъ въ свою галлерею для стрѣльбы въ цѣль и другихъ гимнастическихъ упражненій.
XXVIII. Желѣзный заводчикъ.
Сэръ Лэйстеръ Дэдлокъ пріобрѣлъ себѣ въ самомъ высшемъ градусѣ фамильную подагру. Онъ живетъ съ полнымъ удобствомъ въ Линкольншэйрѣ; но воды выступили изъ рѣкъ и потопили низменныя земли, холодъ и туманъ собираются въ Чесни-Воулдѣ, несмотря на его укрѣпленія, и проникаютъ въ кости сэра Лэйстера. Пылающіе огни отъ дровъ и каменнаго угля -- дэдлокскіе брусья и допотопные лѣса, которые тлѣютъ на обширныхъ очагахъ и мерцаютъ въ сумракѣ нахмуреннаго бора, съ уныніемъ взирающаго, какъ исчезаютъ деревья, не могутъ прогнать непріятеля. Трубы съ горячею водою, которыя протягиваются по всему дому, обитыя войлоками и подушками двери и оконныя рамы, ширмы и гардины не могутъ однако достаточно помочь дѣйствіямъ и удовлетворить вполнѣ требованіямъ сэра Лэйстера. Вслѣдствіе сего въ фешенебельныхъ кругахъ околотка разносится въ одно прекрасное утро слухъ, что леди Дэдлокъ вскорѣ отправляется на нѣсколько недѣль въ городъ.
Печальная, но не менѣе того неподлежащая сомнѣнію, та истина, что даже важные люди имѣютъ у себя бѣдныхъ родственниковъ. Такимъ образомъ у сэра Лэйстера есть двоюродные братья, которые до того бѣдны, что можно съ вѣроятностію допустить, что для нихъ лучше бы было не красоваться на золотомъ древѣ фамиліи Дэдлоковъ.
Между тѣмъ теперь они не могутъ (за весьма малыми исключеніями тѣхъ изъ нихъ, которые очертя голову, ищутъ почета, не гонять за выгодами служить, ибо тому препятствуетъ фамильное достоинство Дэдлоковъ. Потому они ѣздятъ къ своимъ богатымъ кузенамъ и кузинамъ, дѣлаютъ долги, когда имъ это удается, и живутъ по нищенски, когда не находятъ кредита; женская половина ихъ не находитъ себѣ мужей, мужская не находитъ женъ; они ѣздятъ въ наемныхъ каретахъ, сидятъ на пирахъ, которыхъ никогда не даютъ на свой счетъ, и такимъ образомъ кое-какъ тянутся за большимъ свѣтомъ.
Такимъ же образомъ всякій, кто являлся въ домъ къ сэру Лэйстеру Додлоку, желалъ казаться болѣе или менѣе его кузеномъ или кузиной. Отъ милорда Буддя, Герцога Фудля, и такъ далѣе, до Нудля, сэръ Лэйстеръ, подобно громадному пауку, распространяетъ нити своего родства. Но несмотря на подобное изобиліе дальнихъ родственниковъ, онъ съ ними ласковъ и даже довольно щедръ и въ настоящую минуту, несмотря на туманъ и сырость, онъ выдерживаетъ посѣщеніе нѣсколькихъ кузеновъ и кузинъ, пріѣхавшихъ въ Чесни-Воулдъ, выдерживаетъ съ самоотверженіемъ привычнаго страдальца.