-- А твой папа, Кадди. Что онъ говорилъ на это?
-- О, бѣдный папа только плакалъ и повторялъ, что онъ надѣется, что мы поведемъ дѣла лучше, чѣмъ онъ съ мама. Впрочемъ, онъ не говорилъ этого при Принцѣ; онъ сказалъ это только мнѣ. Онъ прибавилъ еще тогда: "Бѣдное дитя мое, ты, кажется, не успѣла пріобрѣсти опытности, какъ повести хозяйство твоего мужа; но если ты не намѣрена употребить все свое стараніе, чтобы обезпечить и успокоить мужа, то, при всей твоей любви къ нему, лучше не выходи за него".
-- Что же ты, Кадди, отвѣчала ему на это?
-- Можете себѣ представить, какъ мнѣ больно было видѣть папа такимъ униженнымъ, плачущимъ, и слушать отъ него такія вещи! Я не могла не заплакать тоже. Но я кое-какъ собралась съ силами и отвѣчала ему, что я желаю отъ всего сердца составить счастіе моего мужа, что я надѣюсь, что нашъ домъ будетъ пріютомъ и мѣстомъ отдохновенія для моего отца, когда онъ вздумаетъ зайти къ намъ вечеркомъ, что я надѣюсь и почти увѣрена, что буду лучшею дочерью для него тамъ, чѣмъ у него въ домѣ. Потомъ я упомянула, что Пипи хотѣлъ переѣхать ко мнѣ. Тутъ папа началъ опять плакать и повторять, что дѣти его индѣйцы.
-- Индѣйцы, Кадди?
-- Да, дикіе индѣйцы. И папа сказалъ (тутъ она, бѣдная, вздохнула вовсе не такъ, какъ бы должно вздохнуть счастливѣйшей дѣвушкѣ въ свѣтѣ), что считаетъ ихъ очень несчастными, потому что они дѣти мама и что самъ онъ очень несчастливъ тѣмъ, что онъ мужъ ея. Я убѣждена также, что это правда, хотя можетъ быть странно говорить такимъ образомъ.
Я спросила Кадди, знаетъ ли мистриссъ Джеллиби, что ея свадьба назначена.
-- О, вы знаете, Эсѳирь, какова мама; -- отвѣчала она.-- Нельзя даже сказать, знаетъ она или нѣтъ. Обь этомъ довольно часто ей говорили; но въ ту минуту, когда еи начинаютъ говорить, она только бросаетъ на меня какой-то равнодушный, спокойный взглядъ, какъ будто я... не знаю, что такое...-- какъ будто я какая-нибудь отдаленная колокольня,-- прибавила Кадди, напавъ на мысль:-- потомъ покачаетъ головою, скажетъ: "ахъ, Кадди, Кадди, какая еще ты неопытная!" и продолжаетъ заниматься письмами.
-- Ну, а что же о твоемъ гардеробѣ, Кадди?-- спросила я. Она была съ нами совершенно откровенна.
-- Не знаю, милая Эсѳирь,-- отвѣчала она, отирая слезы:-- не знаю, что и дѣлать. Я должна какъ-нибудь сама управляться и просить моего Принца, чтобы онъ постарался забыть, въ какихъ лохмотьяхъ я явлюсь къ нему. Если бы дѣло шло о какомъ-нибудь снарядѣ для Борріобула-Ха, мама, конечно, все бы знала о немъ и горячо бы хлопотала. Но какъ тутъ рѣчь о другомъ, то она ничего не знаетъ и не хочетъ знать.