Кадди не была лишена вовсе естественной любви къ матери, но говорила объ этомъ со слезами на глазахъ, какъ о несомнѣнной ь фактѣ; я тоже думаю, что это правда. Намъ было такъ жаль бѣдную дѣвушку, мы такъ удивлялись, что при такихъ безотрадныхъ обстоятельствахъ она умѣла сохранить добрыя душевныя качества, что мы обѣ (Ада и я) предложили ей маленькій планъ, который чрезвычайно обрадовалъ ее. Планъ этотъ состоялъ въ томь, чтобы она прогостила у насъ три недѣли, потомъ, чтобы я прогостила у нея недѣлю и чтобы мы всѣ три собрали, перечинили, перешили, передѣлали все, что можно было придумать для составленія ея приданаго. Опекунъ мой обрадовался этой мысли не менѣе самой Кадди, и мы отправились къ ней на другой же день, чтобы устроить это дѣло. Мы привели ее въ восторгъ ящиками, коробочками и другими покупками, которыя можно было выжать изъ десятифунтоваго билета, найденнаго мистеромъ Джеллиби, вѣроятно, у доковъ и подареннаго имъ дочери. Трудно сказать, что бы мой опекунъ не отдалъ ей въ эту минуту, если бы только подстрекнуть его; но мы признали необходимымъ ограничиться только нодвѣнечнымъ платьемъ и чепцомъ. Онъ принялъ наше предложеніе, и если Кадди была когда-нибудь счастлива въ своей жизни, то именно въ ту минуту, когда мы сѣли и взялись за работу. Она, бѣдняжка, вовсе не умѣла управляться съ иголкой и колола себѣ пальцы точно такъ же, какъ пачкала ихъ чернилами, когда ей приходилось писать. Она краснѣла отъ времени до времени частью отъ боли, частью по чувству стыда за свою неловкость; но она скоро преодолѣвала свое замѣшательство и начинала дѣлать успѣхи. Такимъ образомъ, день за днемъ, она, моя милая подруга, моя маленькая служанка Чарли, модистка, взятая изъ города, и я прилежно занимались работой и были все это время въ самомъ веселомъ расположеніи духа.
Но кромѣ того Кадди чрезвычайно заботила мысль, что ей нужно "научиться хозяйству", какъ она выражалась. Боже мой! Одна мысль, что она хочетъ научиться хозяйству у особы такой опытной, какъ я, показалась мнѣ до того смѣшною, что я расхохоталась, покраснѣла и пришла въ страшное замѣшательство отъ ея предложенія. Впрочемъ, я отвѣчала ей: "Кадди, ты увѣрена, конечно, что я очень рада научить тебя всему, чему только ты можешь отъ меня научиться, моя милая", и я показала ей всѣ свои книги, счеты и главные хозяйственные пріемы. Смотря на ея глубокомысліе и вниманіе, можно было подумать, что я открываю ей какія-нибудь удивительныя изобрѣтенія, которыя ей приходится изучать, и если бы вы увидали, какъ она вставала и дожидалась меня, лишь только я начинала звенѣть ключами, вы, конечно, подумали бы, что не было еще на свѣтѣ такого дерзкаго обманщика, какъ я, и такого слѣпого послѣдователя, какъ Кадди.
Такимъ образомъ, за работою, за занятіями по хозяйству, за уроками Чарли, за игрою въ триктракъ по вечерамъ съ моимъ опекуномъ и за дуэтами съ Адой, три недѣли прошли незамѣтно. Тогда я отправилась съ Кадди въ ея домъ, чтобы посмотрѣть, что тамъ нужно дѣлать. Ада же и Чарли остались услуживать моему опекуну.
Говоря, что я отправилась съ Кадди домой, я разумѣла ихъ квартиру въ Гаттонъ-Гардснѣ. Два или три раза мы ѣздили въ Ньюманъ-Стритъ, гдѣ приготовленія также шли впередъ. Многія изъ нихъ, сколько можно было замѣтить, клонились къ доставленію нѣкоторыхъ удобствъ старому мистеру Торвидропу; а нѣкоторыя предназначались къ тому, чтобы какъ можно съ меньшими издержками устроить молодую чету наверху дома. Одною изъ главныхъ нашихъ заботъ было сдѣлать квартиру отца Кадди приличною для свадебнаго завтрака и предварительно внушить мистриссъ Джеллиби хотя какія-нибудь чувства, соотвѣтствующія обстоятельству.
Послѣднее было особенно трудно, потому что мистриссъ Джеллиби и больной мальчикъ занимали переднюю изъ внутреннихъ комнатъ (задняя была похожа скорѣе на шкафъ, чѣмъ на комнату); вся эта комната была завалена черновыми бумагами и документами во дѣлу Борріобула-Ха, какъ иной неопрятный хлѣвъ бываетъ заваленъ соломой. Мистриссъ Джеллиби сидѣла тутъ по цѣлымъ днямъ, пила крѣпкій кофе, диктовала и собирала въ назначенные дни засѣданія по борріобульскому проекту. Больной мальчикъ, который, казалось, все болѣе и болѣе ослабѣвалъ, обѣдалъ обыкновенно не дома. Когда мистеръ Джеллиби возвращался, онъ постоянно ворчалъ и отправлялся въ кухню. Тамъ онъ доставалъ себѣ что-нибудь поѣсть, если только служанка не уничтожала все еще до его прихода, и потомъ, чувствуя себя совершенно свободнымъ, отправлялся бродитъ по сырымъ окрестностямъ Гаттонъ-Гардена. Бѣдныя дѣти карабкались и скакали по лѣстницамъ, какъ и прежде. Когда предпринятыя нами работы приходили уже къ концу, я предложила Кадди, чтобы гостей принимать въ день ихь свадьбы на антресоляхъ, гдѣ они всѣ спали и что главное вниманіе наше должно быть теперь обращено на ея маменьку, маменькину комнату и на приготовленіе порядочнаго завтрака. Дѣйствительно, мистриссъ Джеллиби требовала большого вниманія; прорѣха у ея платья назади съ тѣхъ поръ, какъ я ее видѣла, замѣтно увеличилась, и волосы ея похожи были на гриву у лошади мусорщика.
Полагая, что лучшимъ средствомъ приступить къ разговору было показать ей гардеробъ Кадди, вечеромъ, когда больной мальчикъ ушелъ, я позвала мистриссъ Джеллиби посмотрѣть на подвѣнечное платье, которое лежало на постели Кадди.
-- Милая миссъ Соммерсонъ,-- сказала она, отойдя отъ своего пюпитра и произнося слова эти съ свойственною ей кротостію:-- все это рѣшительно смѣшныя приготовленія, хотя ваше содѣйствіе имъ доказываетъ вашу доброту. Для меня есть что-то невыразимо нелѣпое въ самой идеѣ, что Кадди выходитъ за мужъ. Ахъ, Кадди, ахъ, глупый, глупый котенокь!
За всѣмъ тѣмъ она поднялась съ нами на лѣстницу и посмотрѣла на платья съ своимъ обычнымъ равнодушіемъ. Впрочемъ, видъ этихъ платьевъ возбудилъ въ ней одну опредѣлительную идею; потому что съ тѣмъ же кроткимъ видомъ и качая головою она произнесла:
-- Добрая миссъ Соммерсонъ, на половину суммы, которая употреблена на эти тряпки, это слабое дитя могло бы быть снаряжено въ поѣздку въ Африку!
Когда мы спускались съ лѣстницы, мистриссъ Джеллиби спросила меня, въ самомъ ли дѣлѣ это хлопотливое бракосочетаніе назначено въ слѣдующую среду? И когда я отвѣчала утвердительно, дна сказала: "не будетъ ли нужна моя комната, милая миссъ Соммерсонъ? Дѣло въ томъ, что мнѣ рѣшительно невозможно вынести оттуда мои бумаги".