-- Но мнѣ кажется, онъ дулъ сегодня утромъ,-- продолжала я.
Онъ опять отвѣтилъ:
-- Нѣтъ.
Моя прелестная спутница тоже отвѣчала въ эту минуту съ полнымъ убѣжденіемъ: "Нѣтъ" и покачала своею маленькою головкою, на которой цвѣты были вплетены въ золотистыя кудри и представляли такимъ образомъ живое изображеніе весны.
-- Много ты знаешь, мой милый баловень,-- сказала я, цѣлуя ее въ припадкѣ восторженной нѣжности; я не могла удержаться въ ту минуту отъ подобнаго увлеченія.
Все это давно уже миновало, но я считаю долгомъ описывать подобныя сцены, потому что онѣ приводятъ мнѣ на память слова людей близкихъ моему сердцу и доставляютъ мнѣ искреннее удовольствіе.
XXXI. Больная и сидѣлка.
Меня какъ-то разъ опять не было дома нѣсколько дней. По возвращеніи, вечеромъ, я отправилась наверхъ къ себѣ въ комнату, чтобы посмотрѣть, какъ Чарли успѣваетъ въ чистописаніи. Письмо казалось мудренымъ занятіемъ для Чарли, которая, повидимому, не надѣлена была отъ природы достаточными силами, чтобы совладать съ перомъ. Въ ея рукѣ всякое перо казалось упрямымъ, скрипѣло, сгибалось, останавливалось, брызгало, прыгало и валилось на бокъ, точно вьючный лошакъ. Странно было видѣть, какія дряхлыя буквы выводитъ молодая рука Чарли. Буквы такія сгорбленныя, сморщенныя, колеблющіяся, а рука ея полная, пухлая. Зато Чарли была необыкновенно способна ко всѣмъ прочимъ дѣламъ и обладала такими проворными пальчиками, какіе мнѣ едва ли случалось видѣть.
-- Хорошо, Чарли,-- сказала я, смотря на написанные образцы буквы О, которое имѣло то четыреугольную форму, то форму треугольника, груши и расходилось концами своими въ разныя стороны:-- хорошо, мы начинаемъ успѣвать. Если мы станемъ выводить О покруглѣе, то рѣшительно отличимся, Чарли.
Тутъ я написала О, потомъ Чарли тоже написала О; но перо не послышалось ея, брызнуло и сдѣлало вмѣсто буквы большое черное пятно.