Мистеръ Скммполь пѣлъ съ большимъ искусствомъ и въ заключеніе сказалъ намъ, что эта пьеса всегда производила на него сильное впечатлѣніе.
Онъ былъ очень веселъ во все продолженіе вечера; "онъ рѣшительно распѣвалъ", говоря его собственными словами, видя, какіе "даровитые и дѣльные люди его окружаютъ". Наливъ себѣ рюмку бишоффу, онъ провозгласилъ тостъ "за здоровье нашего молодого друга!", потомъ съ веселымъ видомъ сталъ дѣлать предположенія, нельзя ли ему попасть современемъ въ лордъ-мэры Лондона. Тогда онъ не преминулъ бы основать Джорндисовскій Институтъ, Соммерсоновскую Богадѣльню и маленькую корпорацію странниковъ къ Сентъ-Альбансу. Онъ нисколько не сомнѣвается, говорилъ онъ, что это прекрасный и достойный мальчикъ въ своемъ родѣ, но что путь, избранный имъ, не приходится подъ стать пути, избранному Леонардомъ Скимполемъ; то, чѣмъ сдѣлался Леопардъ Скимполь, онъ самъ достигъ этого къ своему невыразимому удивленію, когда онъ впервые далъ себѣ въ томъ отчетъ. Онъ принялъ себя въ свое знакомство со всѣми своими ощущеніини и считалъ дѣломъ здравой философіи разрабатывать данный матеріалъ, какого бы качества онъ ни былъ. Мы, по его мнѣнію, поступили бы точно также.
Послѣднее донесеніе, сдѣланное намъ Чарли, состояло въ томъ, что мальчикъ успокоился. Изъ окна моей комнаты можно было видѣть свѣтъ фонаря, который оставили у него зажженнымъ, и я легла въ постель съ пріятнымъ убѣжденіемъ, что мальчикъ не лишенъ на нынѣшнюю ночь крова.
Утромъ, на разсвѣтѣ, на дворѣ было сильное движеніе, раздавались громкіе разговоры, которые и разбудили меня. Пока я одѣвалась, я выглянула изъ окна и спросила одного изъ людей, который показался мнѣ особенно сострадательнымъ наканунѣ, не случилось ли какого-нибудь несчастія въ домѣ. Фонарь все еще горѣлъ въ слуховомъ окнѣ сарая.
-- Да, все о мальчикѣ толкуемъ, миссъ,-- отвѣчалъ онъ.
-- А развѣ ему хуже?-- спросила я.
-- Совсѣмъ пропалъ, миссъ.
-- Умеръ!
-- Что вы, миссъ, нѣтъ! Ушелъ самымъ мудренымъ образомъ.
Въ какое время ночи онъ ушелъ и какимъ способомъ, это казалось навсегда неразрѣшимымъ. Такъ какъ дверь была въ томъ же положеніи, какъ и наканунѣ, и такъ какъ фонарь по прежнему свѣтился на окнѣ, то оставалось предположить, что больной вылѣзъ чрезъ подъемную дверь въ полу, которая соединяла комнату его съ пустымъ амбаромъ, бывшимъ внизу. Но видно что онъ опять заперъ эту дверь, если дѣйствительно онъ чрезъ нее пролѣзъ, потому что даже нельзя было замѣтить, что кто-либо поднималъ ее. Догадкамъ не было конца. Наконецъ, мы рѣшили, что, вѣроятно, когда съ больнымъ сдѣлалось ночью безпамятство, то, преслѣдуя какой-нибудь воображаемый предметъ или подчиняясь какому-нибудь безотчетному страху, онъ тѣмъ или другимъ способомъ выскочилъ въ этомъ, болѣе чѣмъ безнадежномъ, положеніи. Всѣ мы раздѣляли это грустное убѣжденіе, кромѣ мистера Скимполя, который повторялъ, съ свойственною ему легкостью выраженія, что вѣроятно нашему молодому другу пришло въ голову, что онъ не очень пріятный гость, подвергаясь сильнымъ припадкамъ лихорадки, и что онъ безъ сомнѣнія, по чувству врожденной вѣжливости, избавилъ хозяевъ своихъ отъ затруднительнаго положеніи въ которое поставилъ ихъ своимъ присутствіемъ.