Оба сидятъ молча, внимая металлическимъ голосамъ, близкимъ и отдаленнымъ, раздающимся съ башенъ различной высоты и производящимъ тоны еще болѣе разнообразные, чѣмъ точки ихъ исхода. Когда бой, наконецъ, умолкаетъ, все кажется еще болѣе молчаливымъ и таинственнымъ, чѣмъ прежде. Однимъ изъ непріятныхъ послѣдствій шептанья бываетъ то, что шопотъ вызываетъ будто бы какую-то безмолвствующую атмосферу, наполненную призраками звука,-- какой-то странный трескъ, топотъ, шорохъ платья, ненадѣтаго ни на что живое, шумъ гигантскихъ шаговъ, которые не оставили бы ни малѣйшаго слѣда на морскомъ пескѣ или зимою на поверхности снѣга. Оба друга становятся столь воспріимчивыми, что для нихъ воздухъ наполняется привидѣніями; они оба, какъ будто по взаимному соглашенію, оглядываются назадъ, чтобы убѣдиться, заперта-ли дверь.
-- Итакъ, Тони?-- говоритъ мистеръ Гуппи, подвигаясь ближе къ огню и кусая свои несчастный ноготь большого пальца.-- Что же въ-третьихъ?
-- Въ-третьихъ, то, что вовсе не забавно составлять заговоръ противъ покойника и притомъ въ комнатѣ, въ которой онъ умеръ, особенно, когда приходится жить въ этой комнатѣ.
-- Но мы вовсе не составляемъ противъ него заговора, Тони.
-- Можетъ быть, но все-таки это мнѣ не по-нутру. Попробуй, поживи здѣсь самъ, да и посмотри, полюбятся-ли тебѣ такія продѣлки.
-- Что касается покойниковъ, Тони,-- замѣчаетъ мистеръ Гуппи, избѣгая прямого отвѣта:-- то въ большей части комнатъ безъ сомнѣнія бывали когда-нибудь покойники.
-- Я самъ это знаю, но зато въ большей части комнатъ ихъ не трогаютъ, зато и они никогда не трогаютъ,-- отвѣчаетъ Тони.
Оба опять посматриваютъ другъ на друга. Мистеръ Гуппи замѣчаетъ вскользь, что они, можетъ быть, окажутъ чрезъ то услугу покойнику, что онъ почти увѣренъ въ томъ. Настаетъ тягостное молчаніе; наконецъ, мистеръ Вивль, мѣшая въ каминѣ угли, заставляетъ мистера Гуппи очнуться и вздрогнуть, точно будто что-нибудь кольнуло его въ сердце.
-- Фу! Да здѣсь пропасть этой проклятой сажи -- вездѣ, куда ни оглянись,-- говоритъ онъ.-- Отворимъ окно хоть немного и впустимъ сюда воздуха. Что-то слишкомъ ужъ душно.
Онъ поднимаетъ раму, и оба пріятеля ложатся на подоконникъ, такъ что одна половина ихъ тѣла выходитъ на дворъ, а другая остается въ комнатѣ. Сосѣдніе дома стоятъ слишкомъ близко для того, чтобы показать имъ хотя клочекъ неба; чтобы насладиться этимъ зрѣлищемъ, пріятелямъ нашимъ пришлось бы загибать вверхъ головы съ опасностью переломить себѣ шеи; но свѣтъ, который мелькаетъ въ тусклыхъ окнахъ, отдаленный стукъ каретъ и другія доказательства пристуствія людей, кажется, вполнѣ успокаиваютъ ихъ. Мистеръ Гуппи, тихонько ударяя рукою по подоконнику, продолжаетъ говорить шопотомъ, но уже въ болѣе веселомъ тонѣ.