-- Да-а,-- нерѣшительно отвѣчаетъ мистеръ Вивль.
-- Что это, Тони,-- произноситъ съ упрекомъ его другъ:-- что это ты такъ смотришь! Ужъ не сомнѣваешься-ли ты въ Вильямѣ Гуппи, не боишься-ли какой-нибудь бѣды отъ этого?
-- Я не сомнѣваюсь и не боюсь ничего, кромѣ того, въ чемъ твердо увѣренъ, что это предосудительно,-- отвѣчаетъ тотъ съ серьезнымъ видомъ.
-- А въ чемъ же ты увѣренъ?-- пристаетъ Гуппи, возвыся нѣсколько голосъ, но, при замѣчаніи со стороны пріятеля: "Я сказалъ тебѣ, что не мѣшаетъ говорить потише", онъ повторяетъ тотъ же вопросъ уже вовсе беззвучно; онъ только шевелитъ губами какъ бы слѣдовало, произнося слова: "Въ чемъ же ты увѣренъ?"
-- Я увѣренъ въ трехъ вещахъ. Во-первыхъ, я знаю, что мы здѣсь шепчемся, замышляемъ заговоръ, что мы настоящіе заговорщики.
-- Хорошо!-- говоритъ мистеръ Гуппи;-- но лучше быть заговорщиками, чѣмъ олухами, какими бы мы были, если бы поступили иначе, потому что единственный путь благоразумно дѣйствовать есть путь, избранный нами. Что же дальше?
-- Во-вторыхъ, я все-таки рѣшительно не понимаю, къ чему поведетъ насъ это предпріятіе, какихъ выгодъ надѣемся мы отъ него?
Мистеръ Гуппи бросаетъ взглядъ за портретъ лэди Дэдлокъ и отвѣчаетъ:
-- Тони, прошу тебя положиться въ этомъ отношеніи на честь твоего друга. Если уже ты рѣшился оказать услугу этому другу, то не задѣвай тѣхъ струнъ человѣческой души, которыхъ... которыхъ не должно приводить въ болѣзненное колебаніе въ настоящемъ случаѣ; помни, что другъ твой вѣдь не сумасшедшій, не дуракъ. Что это?
-- Колоколъ Св. Павла бьетъ одиннадцать часовъ. Прислушайся, какъ зазвенятъ всѣ колокола и колокольчики Сити.