-- Именно въ то время, сэръ,-- отвѣчаетъ Топи, небрежно приглаживая свои бакенбарды.-- Вслѣдствіе чего я и написалъ цидулку моему искреннему пріятелю, достопочтенному Вильяму Гуппи, извѣщая его объ условномъ времени для прихода.
Легкій, оживленный тонъ фешенебельной жизни, который обыкновенно мистеръ Вивль принималъ на себя, что-то такъ худо ладитъ съ нимъ въ эту ночь, что онъ оставляетъ его, а равно предаетъ забвенію и свои бакенбарды и, посматривая себѣ то чрезъ одно, то чрезъ другое плечо, опять подчиняется какому-то суевѣрному страху.
-- Ты долженъ принести письма въ свою комнату, съ тѣмъ, чтобы прочесть, сличить ихъ и быть въ состояніи отдать полный отчетъ объ ихъ содержаніи. Распоряженіе состоитъ въ этомъ, не такъ-ли, Тони?-- спрашиваетъ мистеръ Гуппи, съ безпокойствомъ кусая ноготь большого пальца.
-- Ты можешь говорить и потише. Да. Онъ и я, мы условились уже въ этомъ.
-- Я только вотъ что скажу тебѣ, Тони...
-- Ты можешь говорить и потише,-- повторяетъ еще разъ Тони.
Мистеръ Гуппи киваетъ своею догадливою головою, придвигаетъ ее еще ближе къ своему собесѣднику и переходитъ въ едва внятный шопотъ.
-- Я вотъ что скажу тебѣ, Тони. Первое, что должно сдѣлать, это приготовить другой пакетъ, точь-въ-точь какъ подлинный, такъ что, если онъ спроситъ его, пока пакетъ будетъ въ моихъ рукахъ, ты можешь показать ему подложный.
-- Однако, предположимъ, что онъ тотчасъ замѣтитъ подлогъ, лишь только взглянетъ на пакетъ, что при его дьявольски проницательныхъ глазахъ гораздо вѣроятнѣе, держу пятьсотъ противъ одного,-- замѣтилъ Тони.
-- Тогда мы отнимемъ у него письма. Они не принадлежать ему и никогда не принадлежали. Ты разузнавалъ это и помѣстилъ письма, для вящшей безопасности, въ мои руки, въ руки своего искренняго пріятеля. Если онъ насъ принудитъ, мы поведемъ дѣло формальнымъ порядкомъ, не такъ-ли?