-- Тони,-- говоритъ мистеръ Гуппи, складывая и опять раскладывая ноги:-- какъ полагаешь ты, онъ разобралъ имя этого Гаудона?
-- Онъ, собственно, не разобралъ его. Ты знаешь, какое у него утонченное зрѣніе и какъ часто онъ усваиваетъ себѣ понятіе о формѣ предмета на глазомѣръ. Онъ повторилъ передо мной начертаніе этого имени, запомнивъ порядокъ и направленіе буквъ, и спросилъ меня, что это значитъ.
-- Тони,-- говоритъ мистеръ Гуппи, опять сложивъ и расправивъ ноги:-- какъ скажешь ты... подлинникъ написанъ мужскою или женскою рукой?
-- Женскою. Пятьдесятъ противъ одного, что женскою: чрезвычайно наклонный почеркъ и длинный, невѣрный конецъ буквы П.
Въ продолженіе этого разговора мистеръ Гуппи кусалъ ноготь большого пальца то на той, то на другой рукѣ, перемѣняя руки сообразно тому, какъ онъ перемѣнялъ ноги, кладя ихъ одну на другую. Когда онъ сбирается сдѣлать еще подобную перемѣну, ему случайно приходится взглянуть на рукавъ своего сюртука. Рукавъ этотъ привлекаетъ его вниманіе. Онъ смотритъ на него съ изумленіемъ и ужасомъ.
-- Что это, Тони, что это дѣлается у васъ дома по ночамъ? Выкинуло изъ трубы, что-ли?
-- Выкинуло изъ трубы?
-- Да, посмотри,-- продолжалъ мистеръ Гуппи: -- посмотри, какъ сажа летитъ сверху! Посмотри сюда ко мнѣ на руку! Проклятая, ее и не сдунешь, пристаетъ точно сало какое-нибудь.
Они смотрятъ другъ на друга, и Тони идетъ къ двери, чтобы прислушаться, выступаетъ на лѣстницу и спускается съ нѣсколькихъ ступенекъ. Наконецъ, онъ возвращается и объявляетъ, что все благополучно и въ порядкѣ; онъ повторяетъ при этомъ замѣчаніе, сдѣланное имъ недавно мистеру Снагзби, относительно жареныхъ котлетъ въ гостиницѣ Солнца.
-- И тогда-то именно,-- повторяетъ мистеръ Гуппи, продолжая смотрѣть съ замѣтнымъ отвращеніемъ на рукавъ своего сюртука (они ведутъ разговоръ передъ каминомъ, опершись на противоположныя стороны стола и придвинувъ головы очень близко одна къ другой):-- и тогда-то именно онъ сказалъ тебѣ, что вынулъ связку писемъ изъ чемодана своего жильца?