Тягучая, бурая жидкость покрываетъ его пальцы и липнетъ къ нимъ, жидкость, оскорбляющая чувства осязанія, зрѣнія и еще болѣе чувство обонянія. Это сгустившееся, испортившееся масло, до того отвратительное, что оба пріятеля содрогаются.
-- Что это ты здѣсь дѣлалъ? Что это ты выливалъ тутъ за окно?
-- Я выливалъ за окно! Ничего! Клянусь тебѣ, что ничего. Ничего не выливалъ съ тѣхъ поръ, какъ живу здѣсь,-- кричитъ встревоженный постоялецъ.
-- Да посмотри, сдѣлай милость, взгляни сюда, взгляни сюда!
Когда онъ подноситъ свѣчку къ углу подоконника, онъ видитъ, какъ жидкость, эта тянется и каплетъ съ кирпича на кирпичъ.
-- Это ужасный домъ,-- говоритъ мистеръ Гушш, захлопывая окно.-- Дай мнѣ, пожалуйста, воды, иначе я обрублю себѣ руку.
Онъ начинаетъ мыть, тереть, скоблить себѣ руку; моется и нюхаетъ, нюхаетъ и опять принимается мыть. Когда онъ поуспокоился, подкрѣпился рюмкою водки и стоялъ потомъ въ молчаніи передъ каминомъ, колоколъ св. Павла пробилъ двѣнадцать, и всѣ другіе колокола пробили двѣнадцать на вершинахъ башенъ различной высоты, подернутыхъ ночнымъ сумракомъ, пробили на множество разнообразныхъ тоновъ. Когда все стихло, жилецъ квартиры говоритъ:
-- Вотъ и назначенное время, наконецъ. Что же, идти?
Мистеръ Гуппи киваетъ головой въ знакъ согласія и даетъ ему "руку на счастье"; впрочемъ, невымытую руку подаетъ онъ ему при семь случаѣ, хотя это и была правая рука.
Онъ сходитъ внизъ по лѣстницѣ, а мистеръ Гуппи старается прибодряться, сидя у огня, и приготовиться для продолжительнаго ожиданія. Но не болѣе, какъ черезъ минуту или двѣ, лѣстница скрипитъ, и Тони быстро возвращается.