-- И никто не говорилъ вамъ, неоцѣненная моя Фицъ-Джорндисъ?
-- Нѣтъ,-- отвѣчала я.-- Вы забыли, какъ давно я никого не видѣла.
-- Правда! Дайте мнѣ минутку подумать... правда. Я сама виновата. Но вы знаете, вѣдь изъ меня вытянули всю память, какъ и все другое. Весьма сильное вліяніе, не правда ли? Такъ вотъ что, моя милая, гдѣ-то въ остъ-индскихъ моряхъ произошло страшное, кораблекрушеніе.
-- Мистеръ Вудкортъ утонулъ?
-- Не пугайтесь, моя милая. Онъ не утонулъ. Ужасная сцена. Смерть во всѣхъ ея видахъ. Сотни мертвыхъ и умирающихъ. Громъ, молнія, буря и мракъ. Множество утонувшихъ выброшено на скалу. Вотъ тамъ-то, и среди этой сцены, дорогой мой докторъ показалъ себя истиннымъ героемъ. Спокойный и непоколебимый рѣшительно вездѣ и во всемъ, спасъ многимъ жизнь, не зналъ ни голоду, ни жажды, одѣвалъ нагихъ въ свое лишнее платье, взялъ на себя начальство надъ ними, училъ ихъ, что нужно дѣлать, управлялъ ими, лечилъ больныхъ, хоронилъ мертвыхъ и, наконецъ, благополучно привезъ ихъ въ безопасное мѣсто. Душа моя Фицъ-Джорндисъ, несчастные страдальцы только что не боготворили его. Когда онъ высадилъ ихъ на берегъ, они пали передъ нимъ на колѣни и благословляли его. Вся Британія говоритъ объ этомъ. Позвольте, позвольте! Гдѣ мой ридикюль съ документами? Вотъ у меня здѣсь описаніе, вы должны прочитать его, непремѣнно должны!
И я прочитала до послѣдняго слова описаніе этого благороднаго подвига, хотя очень медленно и несвязно, потому что глаза мои были еще такъ слабы, что я съ трудомъ разбирала слова, и я такъ много плакала, что нѣсколько разъ принуждена была отрываться отъ длиннаго описанія, которое миссъ Фляйтъ нарочно вырѣзала изъ газеты. Я до такой степени радовалась, что лично знала человѣка, совершившаго такой великодушный и доблестный подвигъ; я была въ такомъ восторгѣ отъ его славы; я такъ восхищалась и такъ плѣнялась всѣмъ, что онъ сдѣлалъ, что я завидовала избитымъ бурею страдальцамъ, которые падали передъ нимъ на колѣни и благословляли его, какъ своего спасителя. Восхищаясь его мужествомъ и благородствомъ, я мысленно переносилась въ тѣ отдаленныя страны, падала ницъ передъ нимъ и благословляла его. Я чувствовала, что никто -- ни мать, ни сестра, ни жена не могли бы уважать его болѣе, чѣмъ я. Да, дѣйствительно, я уважала его, я восхищалась имъ!
Моя бѣдная маленькая гостья подарила мнѣ это описаніе, и когда, съ наступленіемъ вечера, она встала проститься со мною, опасаясь опоздать къ дилижансу, на которомъ предстояло ей совершить обратный путь, мысли ея все еще были заняты кораблекрушеніемъ; но я была такъ взволнована, что, при всемъ желаніи, не могла вникнуть во всѣ его подробности.
-- Душа моя,-- сказала она, тщательно завертывая въ бумажку шарфъ и перчатки:-- мой храбрый докторъ непремѣнно долженъ получить дворянскій титулъ. И, безъ сомнѣнія, онъ получитъ. Вѣдь вы того же мнѣнія?
-- Что онъ вполнѣ заслуживалъ титулъ -- это правда. Но, что бы онъ получилъ его -- это нѣтъ.
-- Почему же нѣтъ, Фицъ-Джорндисъ?-- спросила она довольно рѣзко.