Я отвѣчала, что въ Англіи не принято награждать титулами людей, отличившихъ себя мирными заслугами, какъ бы ни были велики и полезны эти заслуги, развѣ только, когда онѣ заключаются въ накопленіи огромныхъ капиталовъ.
-- Ахъ, Боже мой,-- сказала миссъ Фляйтъ:-- возможно ли такъ говорить? Вѣроятно, вамъ извѣстно, моя милая, что всѣ замѣчательные люди, украшающіе Англію по части наукъ, искусствъ, человѣколюбія и всякаго рода усовершенствованій, причисляются къ ея дворянству! Оглянитесь кругомъ, моя милая, и подумайте! Вы должно быть того, моя милая... немножко заговариваетесь, если не знаете, что это есть самая главная причина, почему дворянское достоинство всегда поддерживается въ государствѣ!
Я боялась, что она не была увѣрена въ своихъ словахъ; потому что выпадали минуты, когда она казалась вполнѣ сумасшедшей.
Наконецъ, я должна разстаться съ маленькой тайной, которую такъ долго старалась сохранить. Иногда я думала, что мистеръ Вудкортъ любилъ меня; и что если бы онъ былъ богаче, то, быть можетъ, признался бы мнѣ въ любви до своего отъѣзда. Иногда я думала, что если бы онъ сдѣлалъ это, я была бы рада. Но какъ безпредѣльно радовалась я теперь, что этого не случилось! Какія бы страданія перенесла я, если-бъ мнѣ пришлось писать къ нему, и объявить, что бѣдное личико, которое нравилось ему, навсегда покинули меня, и что я вполнѣ освобождала его отъ священнаго обѣта той, которую онъ никогда не видывалъ!
О, какъ хорошо, что отношенія наши другъ къ другу не измѣнились нисколько! Безъ угрызенія совѣсти, безъ душевныхъ страданій я смѣло могла хранить въ сердцѣ своемъ мою дѣтскую молитву, чтобъ онъ всегда оставался тѣмъ, чѣмъ оказалъ себя такимъ блестящимъ образомъ; мнѣ ничего не предстояло передѣлывать; мнѣ никакой цѣпи не предстояло разрывать, а ему влачить; я, благодаря Бога, могла идти по своей скромной тронѣ, а онъ по своей болѣе благородной и большой дорогѣ; и хотя мы пошли бы совершенно разными путями, но я могла надѣяться встрѣтиться съ нимъ невинно, безъ самолюбія, словомъ сказать, лучшею, чѣмъ онъ полагалъ бы встрѣтить меня при концѣ нашей дороги.
XXXVI. Чесни-Воулдъ.
Чарли и я не однѣ предприняли экспедицію въ Линкольншэйръ. Опекунъ мой рѣшился не терять меня изъ виду до самаго прибытія въ домъ Бойторна и потому провожалъ меня, и мы вмѣстѣ провели два дня въ дорогѣ. Каждое дуновеніе вѣтерка, приносившее съ собой новое благоуханіе, каждый цвѣтокъ, листокъ и травка, каждое мимолетное облачко, и вообще каждый предметъ въ природѣ приводили меня въ восторгъ и удивленіе болѣе прежняго. Это была первая польза и выигрышъ отъ моей болѣзни. Какъ ничтожна была моя потеря, когда обширный свѣтъ былъ полонъ для меня восхитительныхъ красотъ!
Такъ какъ мой опекунъ намѣренъ былъ воротиться домой немедленно, то, по дорогѣ въ Линкольншэйръ, мы назначили день, когда моя милочка должна пріѣхать ко мнѣ. Я написала къ ней письмо, которое мой опекунъ взялся доставить; и вечеромъ, очаровательнымъ вечеромъ, какими даритъ насъ иногда только что наступившее лѣто, онъ простился съ нами, не доѣзжая на полчаса пути до мѣста нашего назначенія.
Если-бъ добрая волшебница, мановеніемъ жезла своего, выстроила для меня домъ, и если-бъ я была принцесса и любимая ея питомица, то, право, и тогда я не смѣла бы разсчитывать на такой пріемъ въ этомъ домѣ. Столько приготовленій сдѣлано было для меня, столько милыхъ напоминаній о моихъ маленькихъ прихотяхъ и вкусѣ встрѣчалось на каждомъ шагу, что, тяготимая чувствомъ признательности, я принуждена была садиться нѣсколько разъ прежде, чѣмъ успѣла осмотрѣть половину комнатъ. Впрочемъ, это было къ лучшему: вмѣсто того, чтобы осматривать самой, я показывала имъ Чарли. Радость Чарли успокоила меня; такъ что послѣ прогулки но саду, когда Чарли истощила весь запасъ словъ, выражающихъ восторгъ, я была такъ спокойна и счастлива, какъ только можно быть. Для меня отрадно было имѣть возможность сказать самой себѣ послѣ чаю:
-- Эсѳирь, моя милая, я думаю, ты благоразумна настолько, чтобъ сѣсть теперь и выразить въ письмѣ къ хозяину этого дома всю свою признательность.