-- Если не ошибаюсь, такъ я слышала голосъ мистера Скимполя.
-- Онъ и есть! Онъ мнѣ такъ полезенъ, какъ никто больше. Если бы вы знали, какой онъ очаровательный ребенокъ!
Я спросила Ричарда, зналъ ли кто-нибудь объ ихъ отъѣздѣ сюда? Онъ отвѣчалъ: "нѣтъ, никто". Онъ зашелъ къ этому милому старому младенцу -- такъ называлъ онъ мистера Скимполя, и милый старый младенецъ сообщалъ ему, гдѣ мы находились.
Ричардъ сказалъ ему, что онъ немедленно намѣренъ отправиться къ намъ, а милый старый младенецъ немедленно пожелалъ сопутствовать ему, и такимъ образомъ онъ привезъ его сюда.
-- И, право, онъ стоитъ не однѣхъ его ничтожныхъ издержекъ,-- нѣтъ!-- его нужно цѣнить на вѣсъ золота, и притомъ втрое болѣе противъ его собственной тяжести,-- сказалъ Ричардъ.-- Онъ такой милый, любезный и постоянно довольный своей судьбой. Нѣтъ въ немъ этого утонченнаго благоразумія, этой хитрости и лести свѣтскихъ людей. Вѣчно свѣжій и цвѣтущій въ душѣ.
Разумѣется, я не видѣла доказательствъ утонченнаго благоразумія мистера Скимполя, принимая въ соображеніе однѣ только его дорожныя издержки, заплаченныя Ричардомъ; впрочемъ, я не сдѣлала на это никакого замѣчанія. Въ это время вошелъ самъ мистеръ Скимполь, и разговоръ нашъ принялъ другое поправленіе. Онъ былъ въ восторгѣ отъ встрѣчи со мной, говорилъ, что онъ отъ времени до времени проливалъ изъ-за меня усладительныя слезы радости и сочувствія въ теченіе шести недѣль; никогда не былъ такъ счастливъ, какъ когда услышалъ о моемъ выздоровленіи; начиналъ понимать теперь смѣсь добра и зла въ этомъ мірѣ, чувствовалъ, что онъ цѣнилъ здоровье тѣмъ болѣе, когда кто-нибудь хворалъ; не могъ понять для чего, хотя быть можетъ это было уже такъ предназначено самой судьбой, что одинъ долженъ коситься, для того, чтобъ другой къ своему особенному удовольствію выставлялъ на показъ и любовался своими шелковыми чулками.
-- Милая моя миссъ Соммерсонъ, вотъ, напримѣръ, нашъ другъ Ричардъ,-- сказалъ мистеръ Скимполь:-- полный свѣтлыхъ видѣній будущаго, которыя онъ вызываетъ изъ мрака Верховнаго Суда. Не правда ли, что это очаровательно, что это одушевляетъ, что это полно поэзіи! Въ старину лѣса и пустыни становились привлекательны пастухамъ и пастушкамъ чрезь воображаемые звуки свирелей и танцы, выполняемые Паномъ, богомъ лѣсовъ, и нимфами. Вотъ и этотъ пастушокъ, нашъ пасторальный Ричардъ, озаряетъ свѣтомъ радости мрачные Суды, заставляя фортуну и всю ея свиту веселиться въ нихъ подъ мелодическіе звуки нескончаемыхъ рѣшеній. Не правда ли, что это должно быть въ высшей степени пріятно! Пожалуй, другой безпорядочный, вѣчно недовольный человѣкъ скажетъ мнѣ: "Какая польза изъ этихъ законныхъ злоупотребленій? Къ чему вы защищаете ихъ?" Я отвѣчаю на это: "Недовольный мой другъ, я вовсе не защищаю ихъ, но все-таки они очень пріятны для меня. У меня есть юноша-пастушокъ, мой задушевный другъ, который превращаетъ ихъ во что-то въ высшей степени очаровательное для моихъ дѣтскихъ ограниченныхъ понятій. Я не говорю, чтобъ они существовали собственно для этого, потому что я настоящее дитя между вами свѣтскими брюзгами, и не призванъ въ этотъ міръ, чтобъ давать отчетъ вамъ или самому себѣ о чемъ бы то ни было, но легко можетъ быть, что это и такъ".
Я начинала серьезно думать, что Ричардъ едва ли могъ найти себѣ друга хуже этого. Меня безпокоило, что въ такое время, когда онъ болѣе всего нуждался въ строгихъ правилахъ и прямомъ направленіи, онъ долженъ имѣть передъ собой этотъ плѣнительный, но шаткій образецъ, это безпечное созданіе безъ всякихъ правилъ и безъ всякаго направленія. Мнѣ казалось, что я понимала, почему такая натура, какъ моего опекуна, испытанная въ этомъ мірѣ и принужденная изучать смѣшныя и жалкія увертки и состязанія въ фамильной тяжбѣ, находила безпредѣльное удовольствіе въ томъ, что мистеръ Скимполь признавался въ своей слабости и обнаруживалъ свое наивное чистосердечіе; но я не могла убѣдить себя, что это чистосердечіе не было такимъ безыскусственнымъ, какимъ оно казалось, или что оно не шло къ безпечному характеру мистера Скимполя такъ хорошо, какъ всякая другая роль, которую бы онъ могъ принять на себя съ меньшимъ трудомъ.
Они оба пошли за мной; и когда мистеръ Скимполь проводилъ насъ до воротъ, я тихо вошла съ Ричардомъ въ комнату и сказала:
-- Ада, душа моя, я привела къ тебѣ гостя -- джентльмена.