-- Тони,-- говоритъ онъ впопыхахъ своему удивленному пріятелю:-- поспѣшимъ уложить поскорѣе всѣ эти вещи вмѣстѣ и убраться отсюда. Безполезно бы было скрывать отъ тебя, Тони, что между мною и однимъ изъ членовъ высокомѣрной аристократіи существовали таинственныя сношенія, о которыхъ я, разумѣется, никому не говорилъ. Можетъ быть въ прежнее время я и рѣшился бы разсказать тебѣ все, что касается этого предмета: но теперь не желаю этого болѣе. Я связанъ въ этомъ случаѣ данною мною клятвою, требованіемъ моего разбитаго въ прахъ идола и обстоятельствами, надъ которыми я не имѣю ни малѣйшей власти. Все это заставляетъ меня желать, чтобы дѣло предано было забвенію. Потому я прошу и тебя какъ друга, во имя участія, которое ты выказывалъ, къ вопросамъ, касающимся фешенебельнаго круга, во имя той поддержки, которую я заранѣе могу обѣщать тебѣ, если ты будешь дѣйствовать въ моихъ видахъ, похоронить всѣ эти обстоятельства въ твоей памяти, не произнося ни одного слова любопытства.
Всю эту рѣчь мистеръ Гуппи произноситъ какъ будто въ припадкѣ казуистическаго бреда; между тѣмъ какъ другъ его выражаетъ изумленіе всѣми мускулами своей волосатой головы и даже своими обработанными бакенбардами.
XL. Отечественные и домашніе интересы.
Англія въ продолженіе, нѣсколькихъ недѣль находилась въ самомъ ужасномъ положеніи. Лордъ Кудль сбирался ѣхать, сэръ Томасъ Дудль не хотѣлъ вступать въ должность, а какъ въ Великобританіи не было никого (изъ людей, о которыхъ стоитъ упоминать) кромѣ Кудля и Дуддя, то, въ строгомъ смыслѣ слова, безъ нихъ не было никакого правленія. Счастье еще, что непріязненная встрѣча этихъ двухъ великихъ людей, встрѣча, казавшаяся нѣкоторое время неизбѣжною, не состоялась; потому что если бы пистолеты выстрѣлили и если бы Кудлъ и Дудль убили другъ друга, то должно предполагать, что Англіи пришлось бы обойтись безъ правленія, пока молодой Кудль и молодой Дудль, одѣтые теперь въ курточки и обутые въ длинные чулки, не успѣли бы достаточно подрости. Впрочемъ, это страшное народное бѣдствіе было отвращено заблаговременнымъ заявленіемъ лорда Нудля, что если въ жару спора онъ и позволилъ себѣ сказать, что осуждаетъ и презираетъ неблагородную карьеру сэра Томаса Дудля, но тѣмъ не менѣе онъ сознаетъ, что антагонизмъ партій никогда не заставитъ его отказать дарованіямъ великаго человѣка въ должной дани удивленія; точно также съ другой стороны, къ общему благополучію, сэръ Томасъ Дудль сознался въ душѣ своей и рѣшилъ окончательно, что лордъ Кудль долженъ сдѣлаться для потомства зеркаломъ добродѣтели и заслугъ. Такимъ образомъ, Англія, какъ мы уже сказали, нѣсколько недѣль находилась въ непріятномъ положеніи, не имѣя кормчаго (согласно удачному замѣчанію сэра Лэйстера Дэдлока), чтобы бороться съ бурею; но что всего удивительнѣе въ этомъ обстоятельствѣ, это то, что Англія, повидимому, вовсе не заботилась о своихъ бѣдствіяхъ и продолжала ѣсть, пить, жениться, выдавать замужъ, ни дать, ни взять, какъ древній міръ во дни, предшествовавшіе потопу. Но Кудль понималъ опасность, и Дудль понималъ опасность, и всѣ ихъ послѣдователи и прихвостники имѣли самое ясное понятіе объ опасности. Наконецъ сэръ Томасъ Дудль не только согласился воротиться, но совершилъ это съ особенно любезными пріемами, привезъ съ собою всѣхъ своихъ племянниковъ, всѣхъ двоюродныхъ братьевъ и всѣхъ шурьевъ. Вслѣдствіе сего обуреваемому кораблю еще остается надежда на спасеніе.
Дудль нашелъ, что ему необходимо налечь на государство преимущественно подъ видомъ совереновъ и пива. Въ этомъ превращенномъ состояніи онъ радушно принимается во многихъ весьма разнородныхъ мѣстахъ и имѣетъ всѣ средства ораторствовать въ большой части концовъ государства въ одно и то же время. Британія, пристально занявшись обшариваніемъ кармановъ Дудля, съ цѣлью добыванія совереновъ, а также поглощеніемъ Дудля подъ видомъ пива, не переставая между тѣмъ увѣрять себя въ глаза, что она не дѣлаетъ ни того, ни другого, безъ сомнѣнія, къ важному упроченію своей славы и нравственности, не замѣчаетъ какъ лондонскій сезонъ приходитъ между тѣмъ къ концу, не замѣчаетъ, потому что дудлисты и кудлисты разсѣялись по всей Британіи, съ цѣлью распространить въ ней помянутую благочестивую дѣятельность.
Изъ всего этого мистриссъ Ронсвелъ, домоправительница въ Чесни-Воулдѣ заключаетъ, хотя она не получила еще никикихъ особыхъ приказаній, что должно ожидать господь въ скоромъ времени, вмѣстѣ съ многочисленною свитою двоюродныхъ братьевъ и другихъ домочадцевъ, которые, въ случаѣ нужды, всегда могутъ служить опорой государственнымъ интересамъ. Потому эта статная и почтенная старушка, ухвативши Время за вихоръ, водить его взадъ и впередъ по лѣстницамъ, вдоль по галлереямъ и корридорамъ, по комнатамъ изъ угла въ уголъ, съ тѣмъ, чтобы оно могло служить свидѣтелемъ, прежде чѣмъ еще состарѣется на нѣсколько недѣль, что все совершенно готово къ пріему, что полы выметены и вычищены, такъ что блестятъ, что ковры растянуты, гардины вытрясены, постели оправлены и перебиты, кладовыя и кухни поставлены на ноги для начала своей дѣятельности, что наконецъ все приготовлено въ томъ видѣ, какъ того требуетъ достоинство Дэдлоковъ.
Въ нынѣшній лѣтній вечеръ, пока солнце, садится, приготовленія совершенно окончены. Торжественно и мрачно смотритъ этотъ древній домъ, съ неисчислимыми удобствами и принадлежностями жизни, но вовсе безъ обитателей, кромѣ старинныхъ картинъ, висящихъ по стѣнамъ.
"Такъ всѣ они являлись на свѣтъ и уходили" -- думаетъ, можетъ быть, настоящій представитель Дэдлоковъ, прохаживаясь по галлереѣ -- точно также и они смотрѣли на эту опустѣлую, молчаливую галлерею, какъ я смотрю теперь на нее; точно также и они мечтали, какъ мечтаю я, о томъ уныніи, которое нападетъ на ихъ владѣнія, когда ихъ не станетъ, точно также и они, какъ я, полагали, что трудно себѣ вообразить, чтобы что-нибудь могло существовать безъ нихъ, точно также они сошли съ этого свѣта, какъ я оставляю ихъ убѣжище, затворяя теперь эту зеркальную дверь; я не ощущаю особенной пустоты, не встрѣчаясь съ ними, и это участь всего, что живетъ и умираетъ!"
Чрезъ нѣкоторыя изъ блестящихъ рамъ, столь изящныхъ снаружи, и вдѣланныхъ, какъ кажется, при солнечномъ закатѣ, не въ темные зеленоватые камни, но въ какія-то эѳирныя, точно позолоченныя стѣны, свѣтъ, котораго не знаютъ другія боковыя окна, проникаетъ свободно, обильно, цѣлымъ роскошнымъ потокомъ, точно среди лѣта съ какого нибудь великолѣпнаго сельскаго ландшафта. Тутъ окоченѣвшіе Дэдлоки начинаютъ постепенно оживать. Странныя движенія замѣчаются на ихъ лицахъ, когда играетъ на нихъ тѣнь, отбрасываемая листьями деревьевъ. Дородное изображеніе Справедливости, стоящее въ углу, начинаетъ щурить глазки. Пучеглазый баронетъ, съ жезломъ, образуетъ у себя на подбородкѣ ямочку; на груди у какой-то черствой пастушки пріютился клочокъ огня и теплоты, которые сдѣлали бы эту грудь, лѣтъ сто тому назадъ, вполнѣ привлекательною. Одна изъ прабабушекъ Волюмніи, въ башмакахъ, съ высокими каблуками, очень похожая на свою правнуку, окружается цѣлымъ ореоломъ свѣта, который какъ будто отдаляетъ ее отъ насъ еще на цѣлыя два столѣтія. Фрейлина двора Карла Втораго, съ большими круглыми глазами (и съ другими соотвѣтствующими прелестями), какъ будто купается въ какой-то огненной рѣкѣ и плещетъ во всѣ стороны радужными брызгами.
Но солнечный свѣтъ постепенно блѣднѣетъ. Даже и теперь полъ уже въ тѣни; сумракъ начинаетъ подниматься по стѣнамъ, низводя Дэдлоковъ съ высоты ихъ величія и погружая ихъ въ дряхлость и ничтожество. И теперь, надъ портретомъ миледи, украшающимъ большой каминъ, какая-то роковая тѣнь ложится отъ стараго дерева; она заставляетъ блѣднѣть образъ миледи, приводитъ его въ трепетъ, и на подобіе, колоссальной руки, держащей опахало или покрывало, калъ будто готовится, при удобномъ случаѣ, совершенно скрыть его отъ постороннихъ взоровъ. Выше и гуще становятся тѣни, поднимаясь по стѣнѣ; вотъ багровое зарево сосредоточилось на потолкѣ, вотъ свѣтъ угасъ совершенно. Вся эта картина, которая съ террасы казалась столь приближенною къ зрителю, стала торжественно удаляться и измѣняться въ колоритѣ и очертаніяхъ; всѣ предметы отъ перваго до послѣдняго, лежавшіе чуть не подлѣ насъ, теперь принимаютъ новыя формы и превращаются въ призраки. Легкій туманъ поднимается съ земли, падаетъ роса и испаренія отъ садовыхъ цвѣтовъ носятся въ сгущенномъ воздухѣ. Теперь лѣса сливаются въ сплошныя массы, изъ которыхъ каждая походитъ на огромное дерево.