-- Надобно, впрочемъ, замѣтить,-- говоритъ мистеръ Толинихорнъ:-- что этотъ народъ очень гордъ, по моему.
-- Гордъ?
Сэръ Лэйстеръ думаетъ, что онъ ослышался.
-- Я не буду удивляться, если всѣ они добровольно оставятъ дѣвушку... всѣ, да и самъ влюбленный... по крайней мѣрѣ менѣе чѣмъ если она оставитъ ихъ, предположивъ, что она не покинетъ Чесни-Воулда при такихъ обстоятельствахъ.
-- Хорошо!-- говоритъ сэръ Лэйстеръ дрожащимъ голосомъ.-- Хорошо! Вы увидите, мистеръ Толкинхорнъ. Вамъ, впрочемъ, они ближе извѣстны; вы бывали между ними.
-- Дѣйствительно, сэръ Лэйстеръ, я подтверждаю ваши слова. Я бы могъ даже разсказать вамъ исторію... съ позволенія леди Дэдлокъ.
Голова миледи выражаетъ позволеніе. Волюмнія въ восторгѣ.
-- Исторію! Наконецъ-то и онъ что-нибудь разскажетъ! Тутъ вѣрно не обойдется безъ призрака, надѣется Волюмнія.
-- Нѣтъ. Сущія тѣло и кровь.-- Мистеръ Толкинхорнъ останавливается на минуту и повторяетъ съ нѣкоторымъ увлеченіемъ довольно рѣзкимъ при его обычной монотоніи:-- сущія тѣло и кровь, миссъ Дэдлокъ. Сэръ Лэйстеръ, подробности этого разсказа сдѣлались мнѣ извѣстными въ самое недавнее время. Онѣ очень немногосложны. Онѣ могутъ служить нагляднымъ доказательствомъ того, что я сказалъ. Я не буду пока называть дѣйствующихъ лицъ по именамъ. Я надѣюсь, что леди Дэдлокъ не сочтетъ это невѣжливымъ?
При свѣтѣ камина, уже очень тускломъ, можно разглядѣть, что онъ смотритъ въ эту минуту въ окно. Леди Дэдлокъ озаряется блѣднымъ мерцаніемъ луны и кажется, попрежнему, покойною.