"Землякъ этого мистера Ронсвела, человѣкъ въ такихъ же обстоятельствахъ, въ какихъ считаютъ поставленнымъ меня, былъ такъ счастливъ, что имѣлъ дочь, которая заслужила особенное вниманіе важной леди. Я разумѣю истинно важную леди -- леди не только превосходившую сословіе, къ которому принадлежалъ отецъ этой дѣвушки, но такую, которая была замужемъ за джентльменомъ, подобнымъ вамъ, сэръ Лэйстеръ.
Сэръ Лэйстеръ присовокупляетъ снисходительно: "Такъ, мистеръ Толкинхорнъ!", давая этимъ понять, что, конечно, эта леди должна была принять слишкомъ обширные моральные размѣры въ глазахъ какого нибудь желѣзнаго заводчика.
"Леди эта была богата и прекрасна собою, чувствовала особенную привязанность къ дѣвушкѣ, бывшей при ней, обращалась съ нею особенно нѣжно и не отпускала ея отъ себя ни на минуту. Впрочемъ эта леди хранила подъ всѣмъ своимъ величіемъ какую-то тайну. Дѣйствительно, еще въ ранней молодости она хотѣла выйти замужъ за молодого повѣсу... онъ служилъ капитаномъ въ арміи... повѣсу, отъ котораго нельзя было ожидать ничего порядочнаго. Впрочемъ она не вышла замужъ, а только произвела на свѣтъ дитя котораго отцомъ былъ этотъ сорванецъ".
При свѣтѣ камина видно, какъ разсказчикъ смотритъ на обликъ луны. При свѣтѣ мѣсяца леди Дэдлокъ видна въ профиль и кажется совершенно покойною.
"Когда этотъ армейскій капитанъ умеръ, она подумала, что она теперь внѣ всякой опасности; но цѣпь обстоятельствъ, разсказомъ о которыхъ я не буду утруждать васъ, повела къ открытію этой тайны. Какъ мнѣ передавали исторію, обстоятельства эти имѣли началомъ собственную неосторожность леди, которая въ одинъ прекрасный день попалась; это доказываетъ только, какъ трудно людямъ съ самымъ твердымъ характеромъ (а она отличалась особенною твердостью характера) быть всегда на готовѣ къ нападенію. Въ домѣ, какъ вы можете себѣ представить, все пришло въ безпокойство и изумленіе. Я предоставляю также вамъ вообразить отчаяніе мужа. Но все это, впрочемъ, не имѣетъ прямой связи съ настоящимъ дѣломъ. Когда землякъ мистера Ронсвела узналъ объ этой развязкѣ, онъ рѣшительно не хотѣлъ, чтобы дочь его пользовалась долѣе вниманіемъ и благосклонностью леди, точно такъ же, какъ не позволилъ бы, чтобъ дочь его растоптали въ его глазахъ. Онъ былъ такъ самолюбивъ, что рѣшительно не признавалъ чести, сдѣланной ему и его дочери благосклонной леди, рѣшительно не признавалъ. Онъ озлобился на судьбу молодой дѣвушки, какъ будто леди была обыкновеннѣйшимъ изъ обыкновенныхъ существъ. Вотъ вамъ и исторія. Я надѣюсь, что леди Дэдлокъ проститъ меня за печальный характеръ моего разсказа".
Выражаются разнообразныя мнѣнія, болѣе или менѣе несогласныя съ мнѣніемъ Волюмніи. Это молодое прелестное созданіе не можетъ допустить мысли, чтобы подобная леди когда нибудь существовала и вообще разрушаетъ всю исторію въ пухъ и прахъ. Большинство придерживается убѣжденій дряхлаго кузена, которыя выражаются въ слѣдующихъ немногихъ словахъ: "таковскій и былъ проклятый землякъ Ронсвела". Сэръ Лэйстеръ приводитъ себѣ на память Ватта-Тэйлора, и располагаетъ происшествія по собственному своему плану. Разговоръ тянется вяло.
Когда уже было болѣе десяти часовъ, сэръ Лэйстеръ попросилъ мистера Толкинхорна позвонить въ колокольчикъ затѣмъ, чтобы принесли огня. Тогда потокъ луннаго свѣта опустился въ близь лежащее озеро, и тогда леди Дэдлокъ впервые зашевелилась, встала и подошла къ столу, чтобы выпить стаканъ воды. Мигающіе кузены, на подобіе летучихъ мышей, слетаются на свѣтъ, чтобы услужить миледи; Волюмнія (всегда готовая на что-нибудь болѣе утонченное, если только это возможно) беретъ другой стаканъ воды и удовлетворяется однимъ самымъ умѣреннымъ глоткомъ; леди Дэдлокъ, преисполненная граціи, владѣя совершенно собою, привлекая къ себѣ удивленные взоры, тихо проходитъ опять по длинной перспективѣ, мимо этой нимфы, отражая на нее не слишкомъ выгодный свѣтъ въ силу контраста.
XLI. Въ комнатѣ мистера Толкинхорна.
Мистеръ Толкинхорнъ пробирается въ свою комнату въ башнѣ, нѣсколько утомившись и запыхавшись отъ сдѣланнаго путешествія, хотя путешествіе это совершено имъ благополучно. На его лицѣ остались слѣды такого впечатлѣнія, какъ будто онъ освободилъ душу отъ какой-то важной заботы, и какъ будто онъ, по своему, доволенъ. Сказать о человѣкѣ до такой степени скрытномь и невозмутимомъ, какъ Толкинхорнъ, что онъ торжествуетъ, значило бы оказать ему точно такую же несправедливость, какъ предположивъ, что онъ взволнованъ любовью, нѣжностью или другою романтическою слабостью. Онъ доволенъ потихоньку, безъ увлеченія. Можетъ быть уже и то выражаетъ въ немъ чрезвычайно порывистое чувство, что онъ хватаетъ одну изъ своихъ костлявыхъ рукъ другою рукою и, держа такимъ образомъ за спиною, тихонько прохаживается взадъ и впередъ по комнатѣ.
Въ комнатѣ стоитъ обширный письменный столъ, на которомъ навалено значительное количество бумагъ. Зеленоватая лампа зажжена, абажуръ опущенъ на нее, покойное кресло подвинуто къ столу, и сначала кажется, что адвокатъ готовъ посвятить себя на нѣсколько минутъ бумагамъ прежде, нежели онъ отойдетъ ко сну. Но на самомъ дѣлѣ оказывается, что онъ теперь не въ дѣловомъ расположеніи духа. Бросивъ взглядъ на документы, которые ожидаютъ только его вниманія, наклонивъ голову низко надъ столомъ, ибо зрѣніе, этого почтеннаго джентльмена оказывается по вечерамъ очень слабымъ для чтенія и письма, онъ открываетъ вслѣдъ за тѣмъ дверь и выходитъ на платформу башни. Тамъ онъ опять прохаживается взадъ и впередъ, въ той же самой позѣ, простывая, если только такому холодному человѣку нужно простывать, послѣ исторіи, разсказанной имъ внизу.