Мистеръ Снагзби, съ множествомъ поклоновъ и коротенькимъ кашлемъ, въ видѣ извиненія, оставляетъ адвоката и отправляется домой съ спокойнымъ сердцемъ.
Мистеръ Толкинхорнъ отправляется наверхъ и говоритъ про себя: "Эти женщины, кажется, для того только и созданы, чтобъ безпокоить другихъ. Мало того, что имѣешь дѣло съ госпожей, хлопочи еще и за ея служанку! Но съ этой-то дрянью я не стану долго церемониться".
Сказавъ это, онъ отпираетъ свою дверь, ощупью пробирается въ свои мрачныя комнаты, зажигаетъ свѣчи и осматривается. Слишкомъ темно теперь, чтобы видѣть аллегорію на плафонѣ: впрочемъ, безотвязный римлянинъ, который падаетъ изъ облаковъ и указываетъ въ пространство, рельефно бросается въ глаза во всякое время и при всякомъ освѣщеніи. Не удостоивая его особеннымъ вниманіемъ, мистеръ Толкинхорнъ вынимаетъ изъ кармана небольшой ключъ, которымъ отпираетъ комодъ; тамъ находится другой ключъ, этимъ ключемъ отпирается сундукъ, въ которомъ находится еще ключъ; и такимъ образомъ доходитъ до ключа отъ погреба, съ которымъ онъ приготовляется спуститься въ хранилища стараго вина. Онъ подходитъ къ дверямъ со свѣчей въ рукѣ, какъ вдругъ раздастся стукъ.
-- Кто это? А-га, мистриссъ, это вы, не правда ли? Вы пожаловали очень кстати. Я сію минуту слышалъ о васъ. Скажите, чего вы хотите?
Обращаясь съ этимъ привѣтствіемъ къ m-lle Гортензіи, онъ ставитъ свѣчку на каминную полку въ залѣ писца и постукиваетъ по сухой щекѣ своимъ желѣзнымъ ключемъ. M-lle Гортензія, эта кошачья особа съ крѣпко сжатыми губами и косвенными взглядами на мистера Толкинхорна, прежде, чѣмъ отвѣчать, тихо запираетъ дверь.
-- Мнѣ стоило большого труда застать васъ дома, сэръ.
-- Неужели?
-- Я была здѣсь очень часто, сэръ. Мнѣ всегда говорили, что "его нѣтъ дома, онъ занятъ, онъ тамъ и сямъ, онъ вовсе не для васъ".
-- Совершенно справедливо.
-- Неправда. Ложь.