-- Извольте видѣть, сэръ,-- отвѣчаетъ поставщикъ канцелярскихъ принадлежностей, прикрывая шляпой свое объясненіе:-- это обстоятельство ставитъ меня въ нѣкоторое затрудненіе. Мое домашнее счастіе велико, по крайней мѣрѣ такъ велико, какъ можно ожидать, но моя хозяюшка подвержена ревности. Не придавая этому слишкомъ важнаго значенія, она въ сильномъ градусѣ подвержена ревности. Такъ вотъ извольте видѣть, иностранка съ такой прекрасной наружностью приходитъ однажды въ лавку, и съ тѣхъ поръ шляется... Я никогда почти не употребляю сильныхъ выраженій, никогда, если только можно обойтись безъ нихъ, но она рѣшительно шляется, сэръ, по Подворью. Какъ вамъ это кажется, сэръ? Я только предоставляю вамъ посудить объ этомъ.
Мистеръ Снагзби, сказавъ это весьма плачевнымъ тономъ, заключаетъ слова свои кашлемъ, предназначеннымъ къ замѣнѣ словъ, недостающихъ для полноты и ясности его объясненія.
-- Что вы хотите сказать?-- спрашиваетъ мистеръ Толкинхорнъ.
-- Такъ точно, сэръ,-- отвѣчаетъ мистеръ Снагзби:-- я былъ увѣренъ, что вы почувствуете это сами и извините справедливость моихъ чувствъ, особливо если сочетать ихъ вмѣстѣ съ извѣстною раздражительностью чувствъ моей хозяюшки. Извольте видѣть, иностранка, имя которой вы сію минуту упомянули, я увѣренъ, съ совершенно національнымъ акцентомъ, подхватила слово Снагзби въ извѣстный вамъ вечеръ, навела справки, получила адресъ и пришла къ намъ въ обѣденное время. Густеръ, наша молодая служанка, очень боязлива и въ добавокъ подвержена припадкамъ; испугавшись взглядовъ иностранки, которые, правду сказать, нѣсколько свирѣпы, и насточивой манеры, съ которой она говорила, а это вѣрно было сдѣлано съ тѣмъ, чтобъ застращать слабое созданіе, не выдержала этого, полетѣла съ лѣстницы на кухню, и съ ней дѣлались одинъ за другимъ такіе страшные припадки, какихъ, я думаю, по временамъ, не входило въ чей-либо домъ и не выходило, кромѣ нашего. Вслѣдствіе этого для моей хозяюшки открылась бездна занятій по хозяйству, и только мнѣ одному пришлось выйти въ лавку съ отвѣтомъ. Сказавъ мнѣ, что мистеръ Толкинхорнъ, по словамъ его писца, никогда не бываетъ для нея дома, она предоставила себѣ удовольствіе заходить ко мнѣ, пока ее впускали. Но когда перестали впускать, она начала, какъ я уже сказалъ, шляться... шляться, сэръ, (мистеръ Снагзби повторяетъ это слово, дѣлая на него сильное удареніе) по Подворью. Дѣйствіе этого движенія съ ея стороны невозможно исчислить. Я не долженъ удивляться, если оно послужило поводомъ къ самымъ грустнымъ заблужденіямъ въ умахъ сосѣдей, не упоминая уже о моей хозяюшкѣ (если только подобная вещь возможна). Между тѣмъ, какъ Богу извѣстно,-- говоритъ мистеръ Снагзби, качая головой:-- я никогда не имѣлъ опредѣлительной идеи о чужеземкѣ, кромѣ только того, что въ старину я не иначе представлялъ себѣ ее, какъ со связкой метелокъ и съ груднымъ ребенкомъ, а въ настоящее время не иначе, какъ съ тамбуриномъ и съ большими серьгами. Увѣряю васъ, сэръ, я никогда не имѣлъ никакого понятія о нихъ!
Мистеръ Толкинхорнъ выслушиваетъ эту жалобу весьма серьезно и спрашиваетъ, когда поставщикъ канцелярскихъ принадлежностей кончилъ:
-- И это все, что вы хотѣли сказать, Снагзби?
-- Точно такъ, сэръ, это все,-- говоритъ мистеръ Снагзби, заключая кашлемъ, который ясно добавляетъ: "но и этого слишкомъ довольно... для меня".
-- Если m-lle Гортензія не сумасшедшая, то я, право, не знаю чего она хочетъ и что она думаетъ,-- говоритъ адвокатъ.
-- Даже, если-бъ она и была сумасшедшая, вы знаете, сэръ,-- замѣчаетъ мистеръ Снагзби:-- плохое утѣшеніе имѣть постоянно передъ глазами подозрительное лицо. Кто знаетъ, что у нея на умѣ...
-- Ничего не можетъ быть,-- говоритъ адвокатъ.-- Ну, да, хорошо! Это надобно прекратить. Мнѣ очень жаль, что вы поставлены въ такое непріятное положеніе. Если она придетъ еще разъ, пришлите ее ко мнѣ.