-- Нѣтъ! Въ самомъ дѣлѣ?-- возразилъ мистеръ Скимполъ съ свѣтлой улыбкой.-- Вы удивляете меня.
-- И, опираясь на гнилую пластинку, онъ нисколько не будетъ богаче,-- сказалъ мой опекунъ, твердо положивъ свою руку на рукавъ халата мистера Скимполя;-- и потому, Гарольдъ, остерегайся поддерживать его въ этой надеждѣ, остерегайся поощрять его.
-- Мой дорогой и добрый другъ,-- отвѣчалъ мистеръ Скимполь:-- моя милая миссъ Соммерсонъ и моя милая миссъ Клэръ, какимъ образомъ могу я это сдѣлать? Это въ своемъ родѣ дѣловая часть, а въ ней я ровно ничего не смыслю. Напротивъ того, онъ меня поощряетъ. Онъ вырывается съ великихъ пиршествъ дѣловыхъ занятій, рисуетъ передо мной свѣтлыя перспективы, какъ результатъ этихъ занятій, и заставляетъ меня восхищаться ими. И я восхищаюсь ими, какъ свѣтлой перспективой. Больше я ничего не знаю о нихъ, и говорю ему это.
Ребяческое чистосердечіе, съ которымъ онъ представлялъ это передъ нами безпечность и радость, съ которыми онъ забавлялся своей невинностью, фантастическая манера, съ которой онъ бралъ самого себя подъ свою собственную защиту и оправдывалъ себя, все это вмѣстѣ съ восхитительной непринужденностью въ его словахъ, вполнѣ оправдывало предположеніе моего опекуна. Чѣмъ болѣе я смотрѣла на него, тѣмъ болѣе казалось мнѣ невѣроятнымъ, что онъ способенъ хитрить, скрывать или имѣть на кого-нибудь вліяніе; и тѣмъ менѣе казалось это вѣроятнымъ, когда я не видѣла его, и мнѣ не такъ пріятно было предполагать, что онъ въ состояніи сдѣлать что-нибудь съ человѣкомъ, о которомъ я заботилась.
Услышавъ, что его испытанія (такъ называлъ онъ нашъ разговоръ) кончились, мистеръ Скимполь съ лучезарнымъ лицомъ вышелъ изъ комнаты, чтобъ привести своихъ дочерей (сыновья его всѣ разбѣжались), оставивъ моего опекуна въ полномъ восторгѣ отъ его манеры, съ которой онъ оправдывалъ свой дѣтскій характеръ. Онъ скоро вернулся назадъ, ведя съ собой трехъ дѣвицъ и мистриссъ Скимполь, которая когда-то была красавицей, но теперь была слабая, больная женщина, съ длиннымъ носомъ, страдавшая сцѣпленіемъ различныхъ недуговъ.
-- Вотъ это,-- сказалъ мистеръ Скимполь:-- моя красавица-дочь -- Аретуза, играетъ и поетъ разныя разности, какъ и ея отецъ. Это моя мечтательница-дочь -- Лаура, играетъ немного, но не поетъ. Это моя насмѣшница-дочь -- Китти, поетъ немного, но не играетъ. Мы всѣ рисуемъ немного, сочиняемъ музыкальныя пьесы, и никто изъ насъ не имѣетъ ни малѣйшаго понятія о времени или о деньгахъ.
Мистриссъ Скимполь, какъ мнѣ казалось, вздохнула, какъ-будто она отъ души была бы рада вычеркнуть эту статью изъ списка фамильныхъ дарованій. Мнѣ показалось также, что этотъ вздохъ произвелъ не совсѣмъ пріятное впечатлѣніе на моего опекуна, и что она пользовалась каждымъ случаемъ повторить его.
-- Пріятно,-- сказалъ мистеръ Скимполь, переводя свои бѣглый взглядъ съ одной изъ насъ на другую:-- пріятно и въ высшей степени интересно подмѣчать въ семействахъ различные оттѣнки характера и наклонности. Въ этомъ семействѣ мы всѣ дѣти, и я самый младшій.
Дочери, которыя, повидимому, очень любили его, остались какъ нельзя болѣе, довольны этимъ забавнымъ фактомъ; особливо дочь-насмѣшница.
-- Мои милыя, вѣдь это правда,-- сказалъ мистеръ Скимполь:-- не такъ-ли? Это такъ, и должно быть такъ. Вотъ, напримѣръ, здѣсь между нами присутствуетъ миссъ Симмерсонъ, съ превосходнѣйшими способностями къ распорядительности и съ изумительными свѣдѣніями о всемъ вообще. Для слуха миссъ Соммерсонъ странно отзовется, если я скажу, что въ этомъ домѣ никто изъ насъ ничего не знаетъ о котлетахъ. Но это правда, мы ровно ничего не знаемъ. Мы вовсе не умѣемъ стряпать. Мы не знаемъ употребленія иголки и нитки. Мы восхищаемся людьми, обладающими практической мудростью, которой въ насъ недостаетъ; но мы на нихъ не сердимся за это. Да и къ чему мы станемъ сердиться? "Живите себѣ съ Богомъ,-- говоримъ мы имъ:-- и дайте намъ возможность жить. Живите на счетъ своей практической мудрости, и дозвольте намъ жить на вашъ счетъ."