На другое утро опекунъ мой позвалъ меня къ себѣ въ комнату, и тогда я разсказала ему все, что было не досказано наканунѣ. "Ничего не остается дѣлать,-- говорилъ онъ,-- какъ только хранить тайну и избѣгать встрѣчи, подобной вчерашней". Онъ понялъ мои чувства и вполнѣ раздѣлялъ ихъ. Онъ даже обвинялъ себя, что не воспрепятствовалъ мистеру Скимполю воспользоваться случаемъ посѣтить вторично Чесни-Воулдъ. Теперь невозможно было для него посовѣтовать или помочь одной особѣ, имя которой онъ не считалъ за нужное называть мнѣ. Онъ желалъ бы отъ души сдѣлать что-нибудь для нея, но теперь это рѣшительно невозможно. Если ея недовѣріе къ своему адвокату имѣло свое основаніе, въ чемъ онъ мало сомнѣвался, то нужно опасаться открытія. Онъ нѣсколько зналъ его какъ по имени, такъ и репутаціи, и извѣстно, что это опасный человѣкъ. Но что бы ни случилось, онъ неоднократно старался, съ чувствомъ встревоженной любви и добродушія, доказать мнѣ, что я была такъ невинна въ этомъ, какъ и онъ самъ, и точно такъ же не имѣла никакой возможности вліять на это.
-- Мало того, я не понимаю,-- сказалъ онъ:-- какія сомнѣнія могутъ тревожить тебя, моя милая? Я полагаю большое подозрѣніе можетъ существовать и безъ того.
-- Для адвоката,-- отвѣчала я.-- Но съ тѣхъ поръ, какъ я стала безпокоиться, мнѣ пришли на умъ еще двѣ особы.
И я сообщила ему все о мистерѣ Гуппи, котораго боялась, что онъ имѣлъ уже и тогда свои неопредѣленныя догадки, когда я о томъ совершенно ничего не вѣдала, но на молчаніе котораго, послѣ нашего послѣдняго свиданія, я могла вполнѣ положиться.
-- Прекрасно,-- сказалъ мой опекунъ:-- въ такомъ случаѣ мы перестанемъ и заботиться о немъ. Кто же другой?
Я привела ему на память француженку и ея настойчивое предложеніе своихъ услугъ.
-- А!-- отвѣчалъ онъ съ задумчивымъ видомъ:-- это болѣе опасное лицо, чѣмъ писецъ. Впрочемъ, и то сказать, моя милая, можно считать это за обыкновенное пріискиваніе новаго мѣста. Она видѣла тебя и Аду не задолго передъ тѣмъ, и весьма естественно, что ты первая пришла ей на память. Вѣдь она просто предложила себя въ горничныя, больше она ничего не дѣлала.
-- Но ея манера была такая странная,-- сказала я.
-- Да, и тогда тоже манера ея была странная, когда она сняла башмаки и показала такое хладнокровное расположеніе къ прогулкѣ, которое могло бы кончиться смертью,-- сказалъ мой опекунъ.-- Безполезно было бы тревожить себя и мучить, основываясь на такихъ предположеніяхъ и вѣроятіяхъ. Если такъ разсуждать, то найдется весьма немного невинныхъ обстоятельствъ, которыя не показались бы полными гибельнаго значенія. Будь спокойна, моя милая хозяюшка, и надѣйся на лучшее. Лучше самой себя ты не можешь быть; при этихъ свѣдѣніяхъ будь тѣмъ, чѣмъ ты была до этого. Это самое лучшее, что ты можешь сдѣлать для всѣхъ... Раздѣляя съ тобой эту тайну...
-- И такъ много разъясняя ее, мой опекунъ,-- сказала я.