-- Я буду внимательно слѣдить за всѣмъ, что происходитъ въ той фамиліи, на столько, насколько можно наблюдать, находясь отъ нея въ отдаленіи. И если наступитъ время, когда мнѣ можно будетъ протянуть руку, чтобъ оказать хотя малѣйшую услугу той, которой имя я считаю за лучшее не упоминать въ этомъ мѣстѣ, я не замедлю сдѣлать это, ради ея неоцѣненной дочери.
Я поблагодарила его отъ искренняго сердца. Что же могла я сдѣлать болѣе, какъ только благодарить его! Я уже выходила изъ дверей, когда онъ попросилъ меня остаться на минуту. Быстро обернувшись назадъ, я еще разъ увидѣла на лицѣ его знакомое выраженіе, и въ одинъ моментъ, не знаю только какимъ это образомъ, но въ головѣ моей мелькнула новая и отдаленная мысль, съ помощью которой, мнѣ кажется, я поняла это выраженіе.
-- Милая моя Эсѳирь,-- сказалъ мнѣ опекунъ:-- у меня давно лежитъ на душѣ своя тайна, которую хотѣлъ высказать тебѣ.
-- Въ самомъ дѣлѣ?
-- Я всегда затруднялся приступить къ этому, затрудняюсь и теперь. Я бы желалъ, чтобъ это сообщеніе было обдуманно и обдуманно было бы принято. Будетъ ли тебѣ пріятно, если я напишу къ тебѣ объ этомъ?
-- Дорогой опекунъ мои, можетъ ли быть мнѣ непріятно все что бы вы ни написали?
-- Такъ вотъ что, душа моя,-- сказалъ онъ съ радостной улыбкой:-- скажи мнѣ откровенно, такъ же ли я въ эту минуту простъ и добръ, такимъ ли я кажусь откровеннымъ, честнымъ и безъ всякихъ вычуръ, какимъ я казался во всякое другое время?
Я отвѣчала со всею готовностью, что онъ совершенно кажется тѣмъ, какимъ всегда казался. Я отвѣчала ему съ самой строгой истиной, потому что его минутная нерѣшимость совершенно исчезла (впрочемъ, она и не оставалась при немъ болѣе минуты), и его прекрасная, умная, чистосердечная, его настоящая манера вполнѣ возстановилась въ немъ.
-- Кажусь ли я такимъ, какъ будто я скрываю что-то, какъ будто думаю совсѣмъ не то, что говорю, словомъ, таю отъ тебя что-то -- нѣтъ нужды, что именно?-- спросилъ онъ, устремивъ на меня свои свѣтлые взоры.
Я отвѣчала отрицательно.