-- Ричардъ,-- возразила я:-- неужели это такъ безнадежно?
-- Совершенно безнадежно. Въ настоящее время я такъ близокъ къ позору, что даже тѣ, которые имѣютъ власть надо мною, охотнѣе согласились бы жить безъ меня, нежели со мною. И они правы. Не принимая въ разсчетъ долги, должниковъ и тому подобныя непріятныя задержки, я не способенъ даже и къ этому занятію. Всѣ заботы, весь умъ, все сердце, вся душа посвящены одному предмету. Пока еще не лопнулъ этотъ пузырь,-- сказалъ онъ, разрывая письмо на мелкія клочки и угрюмо бросая ихъ на полъ:-- какимъ образомъ мнѣ можно уѣхать заграницу? Меня слѣдовало послать за границу, но какимъ образомъ могъ бы я уѣхать? Могу ли я, при всемъ моемъ знаніи этого дѣла, довѣрять даже Вользу, не оставаясь свидѣтелемъ его поступковъ?
Мнѣ кажется, онъ угадывалъ по лицу моему, что я намѣрена была сказать, но онъ схватилъ мою руку, которую я опустила на его руку, и слегка приложилъ ее къ моимъ губамъ, не давая мнѣ возможности продолжать.
-- Нѣтъ, бабушка Дорденъ! Я запрещаю говорить вамъ о двухъ предметахъ, я долженъ запретить ихъ. Первый -- это Джонъ Джорндись. Второй -- вы сами знаете. Назовите это сумасшествіемъ, а я все-таки скажу вамъ, что не могу преодолѣть себя и не могу быть здравомыслящимъ. Но это не такая вещь: это для меня единственный предметъ, единственная цѣль, къ которой я стремлюсь. Я очень жалѣю, что меня принуждали сворачивать съ моей дороги на многія другія. Умно было бы покинуть ее теперь, послѣ всего времени, послѣ всѣхъ безпокойствъ и огорченій, которыми я пожертвовалъ для нея! О, конечно, очень, очень умно. Это было бы даже весьма пріятно для нѣкоторыхъ; но отъ меня этого не будетъ.
Онъ былъ въ такомъ расположеніи духа, въ которомъ я считала за лучшее не увеличивать его рѣшимости (еслибъ только что-нибудь могло увеличить ее) моими возраженіями. Я вынула письмо Ады и вручила ему.
-- Вы позволите мнѣ прочитать его теперь?-- спросилъ онъ.
Когда я сказала ему "да", онъ положилъ письмо на столъ, и склонивъ голову къ рукѣ, началъ читать. Прочитавъ нѣсколько строкъ, онъ облокотился на столъ обѣими руками и положилъ на нихъ голову, чтобы скрыть отъ меня свое лицо. Спустя еще немного, онъ всталъ, какъ будто свѣтъ былъ нехорошъ для него, и подошелъ къ окну. Онъ кончалъ тамъ чтеніе, обернувшись ко мнѣ спиной: и наконецъ кончивъ и сложивъ его, онъ простоялъ еще нѣсколько минутъ съ письмомъ въ рукахъ. Когда онъ вернулся къ своему стулу, я видѣла въ глазахъ его слезы.
-- Вѣроятно, Эсѳирь, вы знаете, о чемъ она пишетъ здѣсь?
Онъ произнесъ это нѣжнымъ голосомъ и въ заключеніе вопроса поцѣловалъ письмо.
-- Знаю, Ричардъ.