-- Предлагаетъ мнѣ,-- продолжалъ онъ, топнувъ погой въ полъ:-- маленькое наслѣдство, которое на-дняхъ получитъ, аккуратно на такую сумму, какую я промоталъ, и проситъ, и умоляетъ меня принять его, расплатиться съ долгами и остаться на службѣ.
-- Я знаю, что ваше благополучіе, Ричардъ, составляетъ самое искреннее ея желаніе,-- сказала я.-- Но, мой милый Ричардъ, вы знаете, какое благородное сердце у Ады!
-- Я увѣренъ въ этомъ. Я... я... лучше, если бы я не жилъ.
Онъ снова подошелъ къ окну и, приложивъ къ нему руку, склонилъ на нее свою голову. Мнѣ больно было видѣть его; я думала, что онъ сдѣлается еще печальнѣе, и потому оставалась безмолвною. Моя опытность была еще весьма ограничена. Я вовсе не думала, что послѣ этого душевнаго волненія, въ немъ пробудится новое чувство оскорбленія.
-- Это-то и есть сердце, которое тотъ же самый Джонъ Джорндисъ,-- иначе онъ и не долженъ упоминаться между нами, какъ подъ этимъ названіемъ, рѣшился отчудить отъ меня,-- сказалъ онъ съ негодованіемъ.-- И эта прелестная дѣвочка дѣлаетъ мнѣ предложеніе изъ-подъ крыши того же самаго Джона Джорндиса, съ согласія и одобренія того же самаго Джорндиса; она дѣлаетъ это предложеніе, какъ новое средство подкупить меня.
-- Ричардъ,-- вскричала я, поспѣшно вставая со стула:-- я не хочу слышать такихъ позорныхъ словъ!
И дѣйствительно, я въ первый разь въ жизни разсердилась на него; впрочемъ, гнѣвъ мой былъ минутный. Когда я увидѣла, что его молодое, но истомленное лицо смотрѣло на меня, какъ будто онъ сожалѣетъ, что быль такъ опрометчивъ, я положила руку къ нему на плечо и сказала:
-- Пожалуйста, милый Ричардъ, не говорите со мной такимъ тономъ. Подумайте!
Онъ началъ обвинять себя; признавался мнѣ съ самимъ искреннимъ чистосердечіемъ въ своей несправедливости и просилъ у меня тысячу извиненій. Я смѣялась надъ этимъ и вмѣстѣ съ тѣмъ дрожала всѣмъ тѣломъ, потому что гнѣвъ мой сильно меня взволновалъ.
-- Принять это предложеніе, милая моя Эсѳирь,-- сказалъ онъ, садясь подлѣ меня и снова обращаясь къ нашему разговору:-- еще разъ прошу, прошу простить меня; я сильно огорченъ -- принять этотъ подарокъ, нѣтъ нужды говорить вамъ, я не могу, эти невозможно. Кромѣ того, еслибъ я показалъ вамъ нѣкоторыя письма и бумаги, они бы убѣдили васъ, что здѣсь для меня все кончилось. Повѣрьте мнѣ, я навсегда разстаюсь съ краснымъ мундиромъ. Среди всѣхъ моихъ затрудненій и замѣшательствъ меня утѣшаетъ убѣжденіе, что, гоняясь за своими интересами, я вмѣстѣ съ тѣмъ гоняюсь и за интересами Ады. Вользъ прикладываетъ свое плечо къ рычагу, и не можетъ, слава Богу, подвинуть его для меня, не подвинувъ для Ады.