Пылкія надежды его пробуждались въ немъ, одушевляли черты лица его, но, несмотря на то, самое лицо его казалось для меня печальнѣе прежняго.
-- Нѣтъ, нѣтъ!-- вскричалъ Ричардъ, приведенный въ восторгъ.-- Еслибъ все маленькое достояніе Ады, все до послѣдняго гроша принадлежало мнѣ, я бы не истратилъ изъ него ни малѣйшей частички, съ тою цѣлью, чтобъ удерживать себя въ положеніи, къ которому я но способенъ, которое не интересуетъ меня, которое утомляетъ меня! Нѣтъ! Оно должно быть посвящено тому, что обѣщаетъ лучшее возмездіе, его должно употребить тамъ, гдѣ открывается для нея болѣе вѣрный планъ на выигрышъ. Ради Бога, за меня не безпокойтесь! А меня на умѣ теперь одинъ только предметъ; я и Вользъ постараемся его разработать. Я не буду безъ средствъ. Свободный отъ служебныхъ занятій, я буду имѣть возможность помириться съ нѣкоторыми ничтожными ростовщиками, которые ни о чемъ больше не услышатъ теперь, какъ о возобновленіи обязательствъ, такъ говоритъ Вользъ. Во всякомъ случаѣ, балансъ будетъ на моей сторонѣ. Ну, довольно объ этомъ. Вы, Эсѳирь, свезете отъ меня письмо къ Адѣ; и какъ вы, такъ и она должны болѣе другихъ надѣяться на перемѣну моего счастія и не думать, моя милая, что я совершенно пропавшій человѣкъ.
Я не стану повторять того, что говорила Ричарду. Я знаю, что это было скучно, и никто не подумаетъ, чтобы это было умно, одно только скажу, что я говорила съ нимъ отъ чистаго сердца. Онъ слушалъ меня терпѣливо и внимательно; но я видѣла, что въ настоящее время было бы безполезно убѣждать его. Я видѣла также и испытала при этомъ самомъ свиданіи всю справедливость замѣчанія моего опекуна, что еще опаснѣе и даже пагубнѣе прибѣгать къ убѣжденіямъ, нежели оставить его въ томъ положеніи, въ какомъ онъ находился.
Поэтому я принуждена была наконецъ спросить Ричарда, можетъ ли онъ убѣдить меня, что съ его военнымъ поприщемъ все кончилось, какъ онъ выражался, и что это не было съ его стороны обыкновеннымъ желаніемъ перемѣны? Нисколько не колеблясь, онъ показалъ мнѣ переписку, по которой очевидно было, что его отставка была устроена. Изъ его словъ я узнала, что мистеръ Вользъ имѣлъ копіи съ этихъ бумагъ, и что онъ рѣшительно во всемъ съ нимъ совѣтовался. Узнавъ все это, получивъ письмо къ Адѣ и сдѣлавшись нечаянно спутницей Ричарда въ Лондонъ, я ничего не сдѣлала хорошаго, съѣздивъ въ Диль. Сознаваясь въ этомъ самой себѣ съ стѣсненнымъ сердцемъ, я сказала, что пойду теперь въ гостиницу и буду ждать его прихода. Накинувъ шинель, онъ проводилъ меня до воротъ, и я съ Чарли пошла по набережной.
Тамъ въ одномъ мѣстѣ было большое стеченіе народа, который окружалъ морскихъ офицеровъ, только что выступившихъ на берегъ изъ шлюпки, и который съ особеннымъ участіемъ разспрашивалъ моряковъ. Я сказала Чарли, что эта шлюпка должна быть съ остъ-индскаго корабля, и мы остановились посмотрѣть.
Моряки тихо отходили отъ набережной. Они весело разговаривали другъ съ другомъ и съ народомъ, толпившимся вокругъ ихъ, и посматривали во всѣ стороны, какъ будто каждый предметъ радовалъ и привѣтствовалъ ихъ съ возвращеніемъ на родину.
-- Чарли, Чарли,-- сказала я:-- пойдемъ прочь!
И я побѣжала такъ скоро, что маленькая моя горничная была крайне изумлена.
Я только тогда подумала, къ чему я такъ тороплюсь, когда мы очутились въ нашей каюткѣ, и когда успѣли перевести духъ. Въ одномъ изъ загорѣлыхъ лицъ я узнала мистера Вудкорта, и боялась, что въ свою очередь и онъ узналъ меня. Мнѣ очень не хотѣлось, чтобы онъ увидѣлъ мою измѣнившуюся наружность. Встрѣча наша была неожиданная, и твердость духа совершенно покинула меня.
Но я знала, что это нехорошо, и потому сказала себѣ: "Милая моя, нѣтъ никакой причины, да и не можетъ быть никакой, почему наружность твоя должна быть для тебя теперь хуже, чѣмъ она была во всякое другое время. Чѣмъ ты была въ теченіе послѣдняго мѣсяца, то же ты и сегодня, нисколько ни хуже, ни лучше. Это не похоже на твою рѣшимость: пробуди ее въ себѣ, Эсѳирь, пробуди!"