-- Охъ, ты мнѣ, Джо!-- кричитъ женщина.-- Что небось попался мнѣ наконецъ.
-- Джо,-- повторяетъ Алланъ, внимательно посмотрѣвъ на него.-- Джо! Постой. Да, это такъ! Я помню, какъ этого мальчика, нѣсколько времени назадъ, приводили къ слѣдственному судьѣ.
-- Да, я видѣлъ васъ когда-то у Инквича,-- бормочетъ Джо.-- Ну, чтожъ изъ этого? Неужели вамъ нельзя оставить такого несчастнаго какъ я? Неужели я, но-вашему, еще не довольно несчастливъ? Какого же еще несчастнаго хотите вы сдѣлать изъ меня? Меня водили, водили, таскали, таскали отъ одного изъ вашей братьи къ другому, пока не утомили меня до самыхъ костей. Въ дѣлѣ Инквича я ничѣмъ не виноватъ. Я ничего не сдѣлалъ. Онъ былъ очень добръ до меня, особливо когда проходилъ мимо моего перекрестка. Мнѣ вовсе не хотѣлось, чтобы онъ умеръ. Вотъ я только того и хочу, чтобъ умереть. Право, не знаю, почему я до сихъ поръ не вздумаю пробить собой дыру въ глубокой водѣ, право, не знаю.
Онъ говоритъ это съ такимъ плачевнымъ видомъ, и его грязныя слезы кажутся до такой степени неподдѣльными, и онъ лежитъ, прижавшись къ грудѣ дровъ, представляя собою такое близкое подобіе какому-то огромному сморчку или зловредному наросту, произведенному на томъ мѣстѣ нечистотой и небрежностью, что гнѣвъ Аллана Вудкорта смягчается. Онъ обращается къ женщинѣ и говоритъ:
-- Жалкое созданіе! Что онъ сдѣлалъ тебѣ?
Женщина отвѣчаетъ на это, качая головой распростертой фигурѣ, болѣе съ изумленіемъ, нежели съ гнѣвомъ:
-- Охъ ты мнѣ, Джо! Попался мнѣ наконецъ!
-- Что онъ сдѣлалъ?-- спрашиваетъ Алланъ,--Что, онъ обокралъ тебя?
-- Нѣтъ, сэръ, нѣтъ! Обокралъ меня? Онъ ничего мнѣ не сдѣлалъ, какъ только что былъ очень добръ до меня; вотъ это-то удивительно,
Алланъ переводитъ взглядъ отъ Джо на женщину, отъ женщины на Джо въ ожиданіи, кто изъ нихъ разъяснитъ ему эту загадку.